Чтение онлайн

естественно, довольно трудная у него была судьба и музыку его

мало кто знал. И вот Рудольф Борисович предложил мне

исполнить Шестую симфонию, а Шестая симфония написана на

стихи нашего великого поэта начала века – Блока. И поэтому с

огромным удовольствием я решил познакомиться с этой

музыкой. И я пришёл к нему [Локшину] домой... Жил он

недалеко от проспекта Вернадского, в маленькой квартирке. Надо

сказать, что условия жизни у него были, конечно, весьма и весьма

посредственные. Жуткий инструмент, но он сел, стал играть и

сразу захватил меня. Знаете, потом с огромной радостью я

работал со студенческим хором института Гнесиных над этим

сочинением, и мы должны были его исполнить в открытом

концерте. Но я уехал с детским хором радио и телевидения на

гастроли в Чехословакию. Когда вернулся, ректор мне сказал, что

этот концерт отменяется. Как потом выяснилось, сам ректор

Гнесинского института Владимир Николаевич Минин, значит,

донёс в райком партии. И райком партии меня вызвал. Первый

секретарь райкома партии киевского района, значит, сказал, что

это сочинение нельзя исполнить и оно не может быть исполнено

в концерте. Ну, естественно, у меня был скандал с ректором и

после этого я подал заявление об уходе из Гнесинского

института, где проработал 15 лет. Так что, видите, меня как

судьба с Локшиным [свела].… А сейчас, когда Рудольф

Борисович давно уже мечтал о том, чтобы мы спели именно это

сочинение «Реквием» , мы даже хотели это сочинение исполнить

с несколькими хорами зарубежными и такое совершить турне

довольно большое: Германия, Китай и Япония. Но почему-то

этот план, к сожалению, не был выполнен. Но вот видите,

случайно, но к этому сочинению все-таки пришли. И, надеюсь,

что это у нас первое исполнение в России, но не последнее.

Москва, 2002

Т. Б. Алисова-Локшина Штрихи к портрету

Встреча с Татьяной Апраксиной была одним из редких светлых

впечатлений моего мужа в последний год его жизни. Эту

одаренную и немного таинственную художницу прислал к нам Б.

И. Тищенко, за что мы ему по сей день благодарны. Историю

написания портрета моего мужа Апраксина излагает сама в

повести «Лицо, в котором не было загадок...». Надо сказать, что,

впервые прочтя это сочинение Апраксиной в 1998-ом году, я

испытала своего рода потрясение, ибо поняла, что несколько раз

встречалась, разговаривала и сидела за одним столом с

человеком, обладающим рентгеновским взглядом. Возможно,

именно этот специфический дар художника стал причиной того,

что сплетня, окружавшая имя моего мужа, никак на Апраксину не

подействовала.

Более того, взявшись писать, а потом и выставлять портрет моего

мужа, Апраксина пренебрегла мнением некоторых очень

влиятельных людей. Со стороны это может показаться

удивительным, но в какой-то момент она всерьез рисковала своей

художественной карьерой: некий человек, близкий к Рихтеру,

угрожал ей, что портрет Шостаковича ее работы, висевший в

Ленинградской консерватории, будет оттуда удален, если она не

прекратит выставлять портрет Локшина на своих набиравших

популярность выставках...

март 2001

Т. И. Апраксина Лицо, в

котором не было

загадок...

Александр Лазаревич Локшин появился в моей жизни, когда его

собственная уже почти подошла к концу. До этого я никогда не

слышала о нем, я не знала, каким он был до нашей встречи, как

жил, что любил и о чем думал. Даже и сейчас мое представление

об этом весьма приблизительно.

История нашего знакомства насчитывает без малого девять

месяцев и связана в основном с тем, что я писала его портрет:

сначала готовилась к этому, потом занималась непосредственно

картиной, а потом успела показать ее на двух своих московских

выставках.

Прошло всего две недели после последней из них, и я только-

только вернулась в Ленинград, когда Александра Лазаревича не

стало.

* * *

Надо заметить, я очень редко пишу портреты. Не потому, что это

«не мой» жанр, наоборот, я очень ценю каждую такую

возможность. Дело в том, что в живописи меня меньше всего

интересует живопись. Мой двигатель – сам предмет искусства, и

герой привлекает меня прежде всего как носитель определенной

жизненной философии, нравственной идеологии универсального

порядка: в основном это музыканты, именитые и безымянные, в

большой мере обезличенные персоналии «небесного воинства»,

такие, какими мы видим их, когда они отрываются от бытовой,

суетной своей человеческой зависимости и превращаются на

наших глазах в непререкаемых пророков и медиумов.

В другом случае это может быть только индивидуальность

высокой внутренней ценности и чистоты, как совершенный

образец homo sapiens, вещь в себе, самодостаточная единичная

вселенная в уникальном личностном выражении. Такие

человеческие шедевры я истово ищу повсюду и всегда. Это само

по себе огромная редкость, как все совершенное. А возможность

приблизиться, познать такую вселенную возникает, разумеется,

еще реже.

С первого взгляда я угадала в Александре Лазаревиче

вожделенный мной шедевр, откровенный, безусловный

подлинник. Мне неизвестно, был ли он таким и раньше, как это