Чтение онлайн

Она отнеслась ко мне совершенно по-матерински и каждый раз говорила о том, что первую собаку наверняка я подготовила лучше всех! Она была моим учителем. Еще бы, она выпустила в жизнь столько студентов! Утешала меня, когда у нее что-то не получалось с моей собакой. Мы переписывались, а потом перезванивались долгие годы.

Через десять лет она брала другую мою собаку.

У каждого из нас множество таких эпизодов в памяти. Видеть рядом с собой людей, жизнь которых изменилась, но не сломалась, помогать им – это счастье! Видеть, как человек постепенно обретает веру в себя, веру в возможность новой жизни, – это дороже денег и почестей.

Работа тренера-дрессировщика собак-поводырей уникальна по своей сути. Может быть, поэтому в ней остаются немногие, но остаются навсегда. Это как призвание, как талант, который или есть, или его нет. Соединять вместе две жизни, две души – собаку и человека, сделать из них настоящий экипаж или пару, где для человека эта собака порой единственный друг и партнер по жизни. Но это же и отпугивает тех, кто любит собак и хочет работать только с ними, поскольку процесс передачи собаки незрячему – занятие хоть увлекательное, но очень сложное, требующее от тренера не только умения дрессировать, но и способности быть педагогом, инструктором и воспитателем одновременно. Нужно любить и людей, и собак, только тогда можно стать настоящим тренером.

Мне всегда было интересно общаться с новыми людьми, нравилось помогать, нравилось, когда человек уезжал от нас окрыленный надеждой и начинал вести другую жизнь. Когда-то давно, еще в школе, моя учительница уговаривала меня поступать в педагогический. Возможно, она видела тогда во мне то, чего я еще не понимала сама.

Но грянул 1998 год, когда в очередной раз перевернулась жизнь с ног на голову. Тогда прозвучало непонятное для многих слово «дефолт», и все, что кое-как наладилось после распада Союза и перестройки, снова рухнуло в один день.

Я до сих пор помню тот август. Мы вернулись из отпуска и в один день стали нищими. Когда я боялась забрать ребенка с дачи от бабушек, потому что нечем будет кормить. Когда, поехав по работе в Дмитров, я на остановке разговаривала с бабушками, и одна сетовала на то, что она разбаловалась – привыкла пить кофе по утрам, а теперь придется обойтись чаем или просто водой. А я пожаловалась, что ребенка не на что будет снарядить в сад и вообще кормить. Мне стали тут же перечислять, как можно приготовить чай из моркови и свеклы, как это делали в послевоенные годы, а потом посочувствовали: «Это после войны наши дети ничего лучше не видели, и все это казалось нормальным. А теперь детей сажать на одну картошку… Тяжело будет».

И вот в конце года надо сократить штат тренеров. С 17 до 5 человек. Почти все ушли сами. Я ушла позже всех. И с этих пор мы негласно стали для родной школы «врагами народа», потому что решили продолжать работать, несмотря ни на что. Почему врагами и конкурентами? Я до сих пор не могу ответить на этот вопрос.

Как могли мы – небольшая кучка людей, не обладающих знаниями администратора, бухгалтера, не знающих, как регистрировать и оформлять документы в постсоветской действительности, когда весь привычный мир катился в пропасть, – удержаться вместе и создать Центр по подготовке собак-поводырей, который теперь знают все незрячие в России? Возможно, из упрямства, возможно, назло обстоятельствам, возможно, потому что не представляли себя без этой работы и верили друг в друга. А скорее всего, все вместе взятое. Мы готовы были работать бесплатно и какое-то время работали, мы знали, как организовать рабочий процесс, и горели желанием помогать людям, знали, как это сделать, знали, что нужны нашим незрячим. Вера в свою правоту творит чудеса.

Я прочла множество историй великих свершений, и почти все взлеты начались с падения. Человек счастливый и довольный своей судьбой вряд ли будет пытаться изменить ее. А когда тебе уже некуда дальше падать, остается только стремиться ввысь. То же случилось и с нами. Хотя в момент, когда рушится твой мир, трудно быть оптимистом. И видишь впереди только безысходность.

Разумеется, каждой команде нужен лидер. Без этого мы бы остались просто горсткой обиженных людей, каждый из которых зарабатывал себе на жизнь как мог. В 2002 году мы понесли первую и самую, наверное, тяжелую потерю – ушла из жизни Светлана Петровна Бочковская, наш старший методист и человек, вокруг которого мы все сплотились. Это потеря была действительно очень тяжелой для нас и могла бы быть концом всему, но в 2003 году Елена Николаевна Орочко приняла руководство на себя и зарегистрировала нас как организацию, взяв всю ответственность за нас как за коллектив. С этого человека, с этой регистрации началась наша новая жизнь. Я до сих пор стараюсь не думать, сколько всего пришлось вынести нашему бессменному начальнику и идейному организатору. Мы были вместе, но все, связанное с организацией, поиском средств, собак, волонтеров, было на ней.

Сначала Центр существовал только на нашем энтузиазме и энтузиазме наших волонтеров. Я до сих пор удивляюсь, как все удалось! Нас было семь или восемь человек, кто занимался частной дрессировкой, и наши такие же упрямые незрячие, которые хотели иметь собак-поводырей только из наших рук. Собаки в тот момент были, как говорится, что бог послал. То, что завели себе наши незрячие, и то, что удалось приобрести нам. От ка-де-бо до немецких овчарок. Сейчас нам это пытаются ставить в упрек. Но время меняется, и меняемся мы, стараясь использовать накопленный опыт и не повторять ошибок, неизбежных на пути становления.

Мы работали в разных концах Москвы и иногда даже не знали, кто с какой собакой занимается, сколько всего собак. Все это было известно лишь Елене Николаевне, она объединяла всех. На жизнь зарабатывали частной дрессировкой, которая тоже дала мне очень много полезного опыта и в мастерстве дрессуры, и в умении найти подход к каждому человеку, общаясь с разными людьми, а еще – способность находить выход из любой ситуации.

Эпизод из нашей «кочевой» жизни, когда не было своего помещения: я передаю собаку. Слепой живет в гостинице, поскольку приехал издалека. У нас хватило денег только на то, чтобы арендовать этот гостиничный номер на пять дней. Нам разрешили поселить туда и собаку. Собака маршрутов не знает – она обучалась у волонтеров, которые живут в совершенно другом районе, незрячий тоже впервые в этой местности. Поехать к нему возможности нет, и надо работать как получится. И тут новая напасть – мороз 25 градусов.

Я решила, что короткие простые маршруты до магазина, аптеки и еще одного магазина будет единственным выходом. Пять минут работаем, пять греемся, еще пять работаем, пять греемся, и у собаки стимул: довести до теплого подъезда – у нее тоже лапы подмерзают.

Другой пример. Парень из Тверской области, поселился у своих родных в Москве, мы привезли к ним собаку, я успела пару раз показать ей маршрут, еще пять дней он поработал с собакой под моим руководством. Принцип работы собаки незрячему понятен, собака более-менее привыкла к новому хозяину. Через неделю он со своим поводырем отправился в Тверскую область. А я – работать дальше.

Когда наш Учебно-кинологический центр принимали в Международную федерацию школ по подготовке собак-поводырей, к нам приехал с проверкой Томас Ли, куратор Федерации, повидавший на своем веку не один десяток школ в разных странах. Мы общались с ним практически без переводчика, пока шли по маршруту, когда он наблюдал за работой нашей собаки с незрячим. Хотя он не знал русский, а я не очень знала английский! В чем-то это напоминало сцену из известного фильма, но мы были абсолютно трезвыми! Это была наша любимая работа. И все школы похожи так или иначе. Конечно, страна, менталитет накладывают свой отпечаток.

Томас Ли – такой же ненормальный, как и мы все, – сказал: «Любимая работа! Ты засыпаешь с мыслью о любимой работе, ты просыпаешься с мыслью о любимой работе, ты живешь с мыслью о любимой работе! Ты никогда не думаешь ни о чем, кроме любимой работы. Любимая работа! Черт бы ее побрал!» – и при этом лукаво улыбался, глядя на меня, пока мне переводили его слова. И да, я полностью с ним согласна.