Чтение онлайн

Она соврала, но я все равно порадовался. Она просто хотела подарить ее мне. Теперь это моя любимая рубашка.

– Ты выглядишь счастливым, - говорит отец, и я понимаю, что улыбаюсь.

Я быстро стираю улыбку со своего лица и прочищаю горло.

– У меня все хорошо.

Он приподнимает бровь.

– Уверен? – ему даже не обязательно было спрашивать, я знаю, что означает это чертово движение бровью.

Я киваю и перевожу взгляд на свой черный неразбавленный кофе.

– Ага.

– У тебя теперь есть подруга?

– Ага.

– Надя?

– Надин.

– Я был знаком с девушкой по имени Надя, - говорит он, и на его лице появляется мечтательное выражение. Я никогда прежде не видел отца таким, и это слегка нервирует.

– Да, Надя, - говорю я, не потрудившись его поправить.

– Ты ее любишь? – спрашивает он, и выражение его лица становится серьезным.

– Конечно, люблю, - говорю я ему, и мое горло сжимается. Должно быть, я обжегся кофе. По правде говоря, я ни разу не говорил Надин, что люблю ее, потому что я в этом не уверен. – Мы вместе уже шесть месяцев.

– Это ничего не значит.

Я смотрю на отца, не понимая, куда он клонит. С каких пор его стала волновать моя личная жизнь? Если о ком-то и надо беспокоиться, так это о Брэме.

– Ну, как бы то ни было, я счастлив, - говорю я.

– А почему её здесь нет?

Я рассеянно тереблю мочку уха.

– Просто… мне кажется это лишнее.

– Понятно, - говорит он, и мне кажется, он понял слишком много. Отец качает головой и продолжает, – Где мои манеры, я даже не поздравил тебя с днем рождения. С днем рождения, - говорит он и достает из кармана пиджака конверт. Он толкает его ко мне через стол. – Это от меня и твоей матери.

Подарок на день рождения не должен вызывать подозрения, но у меня плохое предчувствие. Я смотрю на него и замечаю очертания чего-то внутри. Не думаю, что это деньги, хотя они уже не раз дарили мне их.

– Давай, - говорит он, подталкивая загадочный подарок, и его запонки сверкают на солнце. – Он не кусается. Тридцать лет бывает раз в жизни.

И слава Богу, думаю я. Я беру конверт и быстро его открываю.

На стол выпадает ключ.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Что это?

Меня не так легко запутать, но на этот раз отец застал меня врасплох. Я смотрю на ключ, пытаясь понять происходящее.

– Не понимаю.

Он усмехается и делает глоток чая, в который, на мой взгляд, он добавил слишком много молока и сахара.

– Это твой подарок. Мы с твоей матерью решили сделать некоторые инвестиции. Одной из них стала квартира для тебя. Она в Вест-Сайде, на Бродвее, недалеко от театра Бейкона. Можешь переехать уже в следующем месяце.

Я чувствую, как мое недоумение медленно превращается в ярость.

– Прости, но… Я живу здесь. Ясно? У меня уже есть квартира.

Он молча смотрит на меня какое-то время.

– Ты всегда можешь продать её или сдать, ты же не всегда будешь жить в ней, - он отчеканивает каждое слово.

– Да, но я всегда буду жить здесь, - говорю я. – Тут моя работа. Ты хоть представляешь, как было трудно ее получить? Думаешь, пилоту вертолета так легко найти работу?

– На Манхеттене полно мест, куда ты мог бы устроиться, - говорит он покровительственным тоном, отчего мне хочется опрокинуть стол и выбежать отсюда.

– Ты без проблем найдешь другую работу, еще лучше. Я об этом позабочусь. – Он замолкает, делает глоток чай и поджимает губы. – И если это окажется не твоим призванием, то так даже лучше. Перед сыном Стюарта МакГрегора открыт целый мир.

Мои челюсти сжимаются, и мне с трудом удается заговорить.

– Уверен, Брэм будет рад дать тебе повод для гордости.

– Перестань, Линден, - резко отвечает он, злобно сверкая глазами и демонстрируя свою истинную сущность. – Ты прекрасно знаешь, что Брэм бесполезен. Ты тот сын, на которого мы возлагаем наши надежды.

– Надежды на что?

– На то, что ты будешь нашим сыном.

Я резко поворачиваюсь в замешательстве.

– Но я и так ваш сын.

– Но это не чувствуется, тебе так не кажется? А теперь ешь, все остынет.

Я не хочу есть, я хочу оказаться за миллион миль отсюда. Думал, что мне это удалось после перезда в Сан-Франциско, но похоже, я ошибался.

– А теперь, прежде чем расстраиваться, - говорит он тише, – Подумай, насколько тебе повезло. Мы помогали тебе с жильем, пока ты учился. Фактически, мы помогали тебе со всем до недавнего времени. И хоть ты никогда не говорил, что ценишь это, я уверен, что это так. Это тоже своего рода помощь с нашей стороны. Большая красивая квартира на Манхеттене, только для тебя. Сколько молодых людей могут похвастаться этим? Только самые привилегированные и ты один из них.

Прочистив горло, я стараюсь успокоиться.

– Я не собираюсь переезжать. Я действительно ценю все, что вы для меня сделали. Спасибо за квартиру, но я был не в курсе относительно ваших планов. Я не хочу бросать свою жизнь здесь. Тут мой дом.

Его глаза темнеют.

– Хорошо. Ладно, квартира все равно наша – то есть твоя – на случай если ты когда-нибудь передумаешь. Так, думаю, будет не честно, если ты лично не поблагодаришь свою мать за то, что мы проделали этот путь, чтобы привезти тебе хорошие новости.

А вот и подлый трюк с чувством вины.

– Что?

– Как закончим, поднимемся в номер, и ты ее поблагодаришь. Ты скажешь, что для тебя честь, получить такую привилегию, и что ты серьезно подумываешь переехать.

Я готов вскочить со стула.

– Но я не хочу лгать.

– Все лгут, - говорит он и отодвигает тарелку с почти нетронутыми яйцами- Бенедикт.

Минутой позже я спускаюсь на лифте к номеру матери. В комнате царит полумрак, тяжелые шторы задвинуты и включена всего одна лампа, но она хотя бы не в постели. Вместо этого она сидит в кресле со стаканом чего-то темного, по виду напоминающего кофе, но я знаю, что это не так.

Мои отношения с матерью не намного лучше, чем с отцом. На самом деле, они даже хуже. Пока меня растила няня, мать занималась лошадьми и выпивкой. Когда мы переехали на Манхеттен, лошади сменились еще большим количеством алкоголя и с тех пор все ничего не изменилось.

Мой отец, по крайней мере, пытался вести себя как отец. Он беспокоился о том, кем я стану, и хотел, чтобы я преуспел в чем-то, и пусть это что-то он выбрал сам. Но моя мать… Я не уверен, что она знает, кто я такой большую часть времени.