Чтение онлайн

— В твоём случае поможет только плащ-невидимка.

Он ржал. Как и всегда. Как будто ничего не было.

Но я знала — боль под его смехом осталась.

И среди всей этой суеты, строчек, тканей и заказов рядом была Джулия.

Она стала приходить почти каждый день.

Сначала просто смотрела. Потом — начала помогать.

А потом я поняла: она чувствует ткани. Видит линии. Понимает, как платье ложится на тело.

Она сидела у окна с чашкой чая и говорила:

— Знаешь, Лия… Когда я была молодой, я хотела стать портнихой. Но отец сказал, что это глупость.

Она взглянула на меня и добавила с лёгкой улыбкой:

— А теперь вот я у тебя — учусь. И это, честно, самое тёплое, что случалось со мной за последние годы.

Я не сказала ничего. Только сжала её руку.

Мы — такие разные.

Но в этот момент я поняла: она видит во мне дочь. А я — в ней что-то материнское, чего мне всегда не хватало.

Я сжала её руку чуть крепче, и в груди щемило от какой-то странной, глубокой благодарности.

Но ровно в этот момент — дверь ателье распахнулась.

Я повернулась — и сердце мгновенно сжалось.

Мама.

В своём классическом наряде — платье в обтяжку, каблуки, слишком яркая помада. Волосы уложены идеально. Лицо — недовольное. Губы сжаты в линию.

Она даже не взглянула на Джулию.

Сразу — на меня. Словно целилась.

— Почему я звоню своей дочери, а она не берёт трубку?! ТЫ вообще понимаешь, как это выглядит? Ты замужем, живёшь за высоким забором, трубку не берёшь, сама не звонишь. Я должна по людям узнавать, как у тебя дела?

Я склонила голову чуть вбок, голос стал холоднее:

— Как там Карина?

Мама моргнула. Ресницы дрогнули. Ответа не последовало сразу.

Воздух будто стал плотнее. Даже шорох ткани от манекена в углу прозвучал громче.

— Она… работает. Занята. У неё всё в порядке — ответила мама с тем тоном, которым она обычно завершала темы, не интересующие её по-настоящему.

— Но я не за этим сюда пришла.

Она выпрямила спину, как будто сейчас должна была сказать нечто важное, и заговорила уже мягче, будто старалась казаться спокойной и заботливой.

— Я подумала… может, вы с Марко придёте к нам на ужин?

Она сделала шаг вперёд, неуверенный, почти не заметный.

— Я хочу, чтобы вся семья собралась вместе. Как в старые добрые времена.

Может, мы и не были идеальными, но всё же… мы были семьёй.

Я смотрела на неё молча. Ни тени реакции. Ни капли веры в эти слова.

Мама быстро оглядела ателье, задержав взгляд на манекенах, развешанных платьях, рабочих столах, и лицо её изменилось — на нём появилась почти искренняя улыбка, как у человека, который хочет произвести впечатление, но не до конца умеет это делать.

— У тебя всё так красиво, так профессионально. Я… даже не ожидала. Ты умничка. Видно, что ты стараешься.

Она склонила голову чуть набок, будто пыталась подобрать нужный тон, и произнесла чуть тише, почти доверительно:

— Я ведь всегда тебя любила. Просто ты была… ну, непростая. Со своим взглядом на всё. Но ты же моя дочь, Лия.

Я стояла неподвижно, выслушивая каждое слово. На губах не дрогнуло ни одной мышцы. Ни одна эмоция не отразилась на лице. Внутри, за спокойствием, у меня было только одно — глухое, ледяное недоверие. Это был спектакль. Роль.

— Подумаешь, да? — спросила она, глядя в глаза с тем выражением, каким матери пытаются выпросить ответ у детей, которых они годами не слышали.

— Подумаю, — спокойно произнесла я, не отводя взгляда.

Она кивнула, будто этого ей было достаточно, развернулась и вышла, оставив после себя запах духов и ощущение фальши, которое въедалось в воздух.

Джулия подошла ближе, её присутствие — тёплое, негромкое. Она не смотрела вслед моей матери. Просто сказала, как будто в никуда:

— Когда человек вдруг вспоминает, что ты — его семья, чаще всего это значит, что ты стал для него чем-то полезным.

В этот момент из соседней комнаты вышел Риз. Он держал в руках планшет с эскизами, но, судя по выражению лица, слышал всё.

Он остановился, посмотрел в сторону двери, которую только что закрыла за собой моя мать, и с его губ сорвалась короткая, сухая усмешка:

— Если бы лицемерие светилось, она бы только что ослепила весь квартал.

Он подошёл ближе, положил планшет на стол, облокотился и посмотрел на меня поверх очков, уже мягче:

— Я тебя знаю, Лия. Ты выслушала её вежливо, потому что у тебя класс. Но ты не обязана возвращаться туда, где тебя никогда не ждали.

— У тебя есть семья. И, на удивление, она выглядит вот так, — он кивнул на нас троих, — швеи, бывшая мафиозная первая леди и твой любимый, восхитительный я.

Я не смогла сдержать лёгкую улыбку. Совсем немного. Но она вырвалась.

Он был прав.

Они оба были правы.

Лия

Я не собиралась идти.

После того, как она появилась в ателье с этой своей «теплотой», завернутой в тонкую фольгу манипуляции, у меня не было ни желания, ни причин снова садиться за один стол с людьми, которые годами делали вид, будто меня не существует.

Но через два дня зазвонил телефон.

Я сразу узнала голос.

Тихий, срывающийся. Папин.

Он не кричал. Не давил. Не уговаривал. Он просто… просил.

Говорил, что соскучился. Что Карине сейчас непросто, что мама нервная, что дом стал тише, чем прежде. И что он хочет увидеть меня. Просто так. Без сцен.

«Ради меня, Лия… хотя бы один вечер. Только посидеть. Просто ты, я и… семья».

Я почувствовала, как в горле застревает что-то, что я давно научилась проглатывать.

И не смогла сказать «нет».

Так мы и оказались здесь.

С Марко. За длинным белым столом. В доме, где я выросла.

Мама рассыпалась в комплиментах с порога, будто перед ней мы — голливудская пара года, а не те, кто вынужденно пришёл под её крышу.

Она буквально подлизывалась, грубо говоря.

Хвалила мою внешность, будто не помнила, как когда-то говорила, что у меня «тяжёлые черты лица».