Чтение онлайн

Участие же женщин в общественно-полезном труде нередко рисовалось в очень мрачных тонах, а их уравнивание в правах с мужчинами представлялось катастрофичным, ведущим к социальной ампутации самого института семьи, замене брака половыми сношениями для получения потомства от известных деятелей культуры, политики и экономики «по записи», как в повести «Вечер в 2217 году» (1906) Н. Д. Федорова. Ее героиня Аглая чахнет от бездушия под надежным куполом города будущего и жаждет возврата в уют патриархальной семьи. Она даже находит себе партнера, который разделяет ее жгучую тоску по старине. «Если я когда-нибудь сойдусь с девушкой, — прибавил Павел значительно, — я сойдусь с ней только с тем, чтобы никогда не разлучаться. И если она уйдет все-таки от меня, я ее убью. И себя убью». Но поздно — Аглая уже побывала у своего избранника «по записи», историка Карпова, и теперь, принимая во внимание максималистскую программу Павла, ей ничего не остается делать, как покончить с собой.

Симптоматично, что своеобразным символом молодой советской фантастики стало женское имя — Аэлита. Отметим, кстати, что первый советский приз за лучшее научно-фантастическое произведение носит тоже женское имя в отличие от американской премии «Хьюго», учрежденной в честь основателя первого научно-фантастического журнала Хьюго Гернсбека.

Героиня романа А. Н. Толстого «Аэлита» (1923) — принцесса Марса. Ею движет любовь к Сыну Неба — инженеру Лосю. Аэлита отважна, самостоятельна в выборе средств борьбы с несправедливостью. Сердце подсказывает ей, что земляне, пришельцы со звезды Талцетл, — те люди, которые смогут подтолкнуть долго копившиеся на Марсе силы перемен. Любовь Аэлиты созидательна, хотя и трагична. Множество молодых читателей с волнением вспоминают ее прощальные слова: «Где ты, где ты, где ты, Сын Неба?»

Значение образа Аэлиты трудно переоценить. Были у нее и сестры в литературе тех лет, например, Гонгури из «Открытия Риэля» (1922) прозаика и поэта В. Итина, писавшего в 1921 году:

Однако провидения Итина, создавшего образ ученого Риэля, который открыл единство законов мироздания, абстрактно-романтичны. В романе же А. Н. Толстого привлекала именно поэзия активной борьбы с несправедливостью, осененная неземной — в прямом и переносном смысле слова — любовью. Поэтому образу Аэлиты долго [3] принадлежало первенство в ряду женских образов советской научной фантастики.

Для более поздней литературы такого рода специфичным стал образ героини-подруги. Отчасти он навеян жизнью, отчасти советским киноэкраном и укрепился в нашем сознании как некий идеал современной женщины. Это — открывательница богатств родной страны, стахановка, опережавшая мужчин на производстве, заменившая их у станка в военные годы, участница борьбы с фашизмом — женщина-воин, санинструктор. В 40-е годы именно героини такого типа придавали особую убедительность фантастическим произведениям. Женщины служили духовной опорой мужчинам в борьбе за дерзновенные предприятия по преобразованию мира в книгах Вл. Немцова (например, инженер Мариам в «Золотом дне») и особенно А. П. Казанцева.

Наиболее ярко и убедительно тип героини-подруги раскрывает образ Ани Седых из «Арктического моста» (1946) А. П. Казанцева. Вначале Аня — сиделка палаты для тяжелобольных, одного из которых, Андрея Корнева, она полюбила. Почувствовав, что из предсмертной апатии Андрея может вывести лишь возможность разработать захватившую его идею подводного туннеля между СССР и США, Аня добивается у госпитального начальства устройства специального приспособления для черчения у кровати умирающего. И происходит чудо. Творчество пробуждает живительную энергию в любимом человеке. Он возвращается к жизни, Аня же делает целью своей жизни собственный вклад в проект Арктического моста: она становится инженером-реактивщиком, чтобы сконструировать для него ракетный вагон. Однако решение Ани не находит поддержки у ее лучших друзей: «Ты знаешь, как поступила бы настоящая женщина? Она, может быть, бросила бы Медицинский институт, но для того, чтобы работать вместе с мужем, воплощать в жизнь его идею, которая увлекает сейчас всю страну. А ты? Мужчины, Аня, не прощают таких вещей. Ты вдруг избрала далекую, чуждую ему специальность. Делаешь вид, что собираешься работать над какой-то своей собственной идеей». И действительно, Андрей не понимает мотивов поведения Ани. Более того, когда она приглашает его на испытания уже сконструированного вагона, отказывается от такого «подарка». Лишь в финале романа, после целого ряда приключений и испытаний, Андрей позволяет вновь прорваться своему чувству к Ане. Это происходит после того, как она прибывает в своем вагоне со спасательной командой к месту аварии, чтобы спасти от разрушения уже завершенный Арктический мост. Андрей «восторженно смотрел на Аню, явившуюся ему в ослепительном свете и оглушающем грохоте», а затем «с силой схватил и привлек ее к груди. И она прижалась к нему, вдруг сразу слабая и нежная». Показать свою слабость — единственно возможный для женщины путь к признанию любимым и на этот раз.

Хотя А. П. Казанцев написал свой научно-фантастический роман уже довольно давно и проект сооружения между СССР и США подводного туннеля остался лишь на бумаге, ситуация, в которой изображена его героиня, весьма близка существующей сегодня в нашей стране. Сплав семейных отношений и творческого потенциала женщины, направленного на осуществление больших общественных задач (занятие руководящих постов в сфере культуры, экономики, промышленности и пр.) — это задача, требующая нечеловеческих усилий для своего воплощения. Плодотворными они могут оказаться лишь в том случае, если в центр обсуждения встанет вопрос о задачах руководителя в любой области нашей деятельности, об изменении методов управления и решительного отхода не только от стереотипа «работа превыше всего», но и от существующего понимания самоценности карьеры, что ведет к дегуманизации содержания работы руководителя. [4]

Возвращаясь к эволюции образов героинь в отечественной научной фантастике, нужно упомянуть еще один тип героини. Это — героиня-муза, вдохновляющая героя на творческое освоение мира. Особенно много подобных женщин в произведениях Г. Гора (романы «Изваяние», 1971, «Геометрический лес», 1973, и др.). Вот небольшой портрет из автобиографической и вместе с тем фантастической повести «Рисунок Дароткана»: «Сестру облака звали Татьяной Прокофьевной. Она словно была рождена, чтобы жить здесь, на верхушке горы, и учить деревенских детей языку азбуки, одетой в девичий голос, которым по утрам будят вещи и явления от их вечного и тяжелого каменного сна».

Романтизация женщины в варианте героини-музы подчеркивается и абсолютизирует такие качества, как женская непосредственность и деликатность, умение обратить внимание мужчины-творца на прошедшие мимо его внимания жизненные моменты. Сама же носительница образа становится как бы бесплотной, самой идеей вдохновения. А ведь она живая!

Героини-подруги и героини-музы сами собой отошли в читательском восприятии как бы на второй план, когда появились удивительные женские образы, которыми так богато творчество И. А. Ефремова. Понятие «ефремовские женщины» должно прочно войти в историю литературы наряду с «тургеневскими девушками», «новыми людьми» Чернышевского, героинями Ибсена как несущее новое социоэтическое содержание. Я храню записку с вечера памяти Ефремова в МГУ в 1979 году, автор которой тоже ощутил необходимость нового термина — «ефремовская девушка», определив его как «идеал женщины будущего, которое начинается сегодня». Хочется подчеркнуть содержащуюся в этом определении внутреннюю эволюцию как весьма существенное качество героинь Ефремова. При всей конкретности и детальности изображения той или иной женщины — будь то туарегская вольная дочь пустынь из рассказа «Афанеор, дочь Ахархеллена», или стремящаяся к единению с природой Серафима из «Лезвия бритвы», или загримировавшаяся под тормансианку социолог-лингвист Чеди Даан из «Часа Быка», — все они трепетные звенья единой исторической цепи восхождения из инферно. У Ефремова порой они называются музами, как Таис, муза храма Нейт, но это не музы абстрактно-приподнятого настроения, а гармоничные и сильные личности, способные увлечь своим порывом, зажечь своим горением. Вот, например, Таис рассказывает после своего танца царицы амазонок Александру Македонскому о происхождении этого легендарного племени: «Ионийские и карийские женщины, привыкшие к свободе, не могли смириться с грубыми дорийскими завоевателями. Самые смелые, сильные, юные уходили на север, к Эвксинскому Понту, где образовался полис Темискиры. Это не народность, а священные девы Артемис, потом Гекаты. Невежественные историки и художники спутали их со скифскими женщинами, которые также прекрасные воительницы и наездницы». А скульптору Лисиипу, удивившемуся ее познаниям, Таис замечает: «Скажи, о ваятель, слышал ли ты, чтобы женщина чему-нибудь учила взрослых людей, кроме любви? Разве Сапфо, но как с ней разделались мужчины! А мы, гетеры-подруги, не только развлекаем, утешаем, но также учим мужчин, чтобы они умели видеть в жизни прекрасное…»

Могут возразить, что Таис — героиня не научно-фантастического произведения, а исторического романа. Но сам Ефремов называл свои книги о минувшем «историко-этногеографическими». Они дают читателю неоценимый материал для сопоставлений, неисчислимые новые сведения, воссоздают ушедший мир в незабываемых образах, приобщают минувшее к современности. И женские образы его книг могут быть поняты лишь в единстве всех своих исторических ипостасей. Ефремов не терпел дробности и искал причины явлений, не забывая в то же время и о целях, к которым ведет развитие. Слова Арджуны из «Махабхарты» обращены им к любителям изощренных споров: «Противоречивыми словами ты меня сбиваешь с толку. Говори лишь о том, чем я могу достигнуть Блага!» Направленность к духовному Благу ощущается в творчестве Ефремова как спокойная в своей уверенности сила жизни. В избавлении от вековых социальных несправедливостей видел он истинный прогресс и искал пути, которые бы позволили человеку высвободить лучшие устремления души, открыться миру.

Ефремов мыслил себе историю наукой о будущем и для будущего. Из чего вырос наш мир таким, каков он есть, и куда его дальше поведет развитие? Где искать ключевые события? Тайны прошлого манили его — исчезновение древних цивилизаций, угасание и вырождение культур целых народов. Все это происходило на нашей планете, с людьми, и поэтому необходимо найти причины, которые стали гибельными. Зерна будущего раскиданы в прошлом, вперемешку с зубами дракона, нужно помочь прорасти одним и вовремя обнаружить другие.

Приумножение красоты в мире — такой Ефремов видел задачу художника (писателя, поэта, скульптора). Художник вдохновляет людей исправлять искажения внешнего мира. Человек будущего должен видеть все, слышать все, говорить обо всем, как это делает начальница земной экспедиции Фай Родис в «Часе Быка» (1968). Художник должен стать таким человеком будущего среди нас: «Если нечто еще могучее перезрело, омертвело — его надо разрушить, и поэт становится разрушителем, направляет сюда удар осмеяния. Если что-то милое еще слабо, не окрепло или даже уничтожено — его надо создать вновь, влить в него силу. Тут поэт — мечтатель, восхвалитель и творец! Поэтому у него постоянно два лица, еще лучше, если три, как у Музы. Но горе ему и людям, если только одно. Тогда он сеятель вреда и отравы… Единая сущность человека разрывается надвое. Мыслитель-поэт встречается все реже. Преобладает все сильнее разум — Нус, Фронема, более свойственный мужчинам, вместо памяти — Мнемы, Эстесиса и Тимоса — чувства, сердца и души. И мужчины, теряя поэтическую силу, делаются похожими на пифагорийских считальщиков или на мстительные и расчетливые божества сирийских и западных народов. Они объявляют войну женскому началу, а вместе с тем теряют духовное общение с миром» («Таис Афинская»).