Чтение онлайн

Во многом Кир был похож на Алкивиада. К воле богов или судьбы он относился с иронией и полагал, что может сам исправить их ошибки. Артаксеркс был человеком слабым и малоспособным, но его окружали неглупые советники. После их долгих уговоров он приказал схватить младшего брата и вроде бы даже собирался его казнить. Но вмешалась мать, Парисатида, и в результате все вышло почти наоборот: Кира не только освободили, но и послали наводить порядок в дальние неспокойные западные края – во Фракию (европейские владения персов) и в Малую Азию. Там спартанцы и афиняне воевали друг с другом, практически игнорируя власть местных царей и персидских наместников и вспоминая о них, только если нуждались в деньгах. И тут противники вели себя по-разному. Спартанцы предпочитали брать взаймы, а афиняне считали, что это глупо: зачем занимать, если можно забрать и так? Справедливости ради надо сказать, что и спартанцы редко возвращали долги. Впоследствии Ксенофонт и его друг Хирисоф, подшучивая друг над другом, припоминали эти «особенности национального кредитования».

Порядок в западных областях Кир действительно вскоре навел. Заключил союз со спартанцами и помог им довести Пелопоннесскую войну до победы. Непокорных малоазийских правителей приструнил. Налоги собрал. Казалось бы, ему оставалось только мирно править на западе или вернуться в Сузы, где его, конечно, ждала награда за военные и дипломатические успехи. Так или примерно так писали Киру из Суз и брат-шаханшах, и его министры. Но Кир был неглуп и понимал, что «мирно править на западе» ему не дадут многочисленные агенты Артаксеркса, которые в конце концов отравят его или организуют какой-нибудь «несчастный случай на охоте». А отправиться в Сузы – значит и вовсе отдать себя в руки врагов: большинство местных царьков и наместников-взяточников бежали от него именно к царскому двору и там всячески против него интриговали. Но, скорее всего, даже если бы у Кира не было врагов при дворе, он не смог бы довольствоваться второй ролью в государстве. И он решил сделать то, что, к сожалению, в человеческой истории тысячи и тысячи раз делали младшие братья: свергнуть Артаксеркса и самому стать шаханшахом. Более того, он решил опереться не на своих соотечественников-персов, а на чужеземных наемников – греков. Это говорит о его здравомыслии. Он первым из Ахеменидов понял, что греческие солдаты лучше обучены и вооружены, чем персидские, а их командиры обладают большим тактическим диапазоном, боевым опытом и, что немаловажно, находятся вне сложных родственных и племенных отношений и придворных интриг, которые в любой момент могут изменить позицию персидских вельмож. С другой стороны, это не делало ему чести. Он показал врагам ведущую в сердце Персии дорогу, по которой 70 лет спустя прошел Александр Македонский. Историки считают, что многие персы охотно поддержали бы Кира. Но теперь, узнав, что он отдает предпочтение грекам и собирается вести их в поход на родную страну, предпочли сохранить верность Артаксерксу.

«Наводя порядок» на западе, Кир познакомился со спартанцем по имени Клеарх (450–401 гг. до н. э.). Это был один из тех командиров, которых спартанцы посылали в союзные им полисы в качестве военных советников и консультантов – чтобы помочь организовать собственные вооруженные силы для противостояния афинянам. Некоторые из них, создав в союзном городе армию, покомандовав ею, одержав пару побед над неприятелями, приобретали популярность и авторитет и даже становились правителями этих городов. Управляли они по старым спартанским правилам: с помощью насилия и шантажа. Во время войны это, может, и было полезно, но после победы над Афинами стало раздражать и их новых подданных, и «центральные» спартанские власти, которым слишком самостоятельные «полевые командиры» мешали проводить единую политику. Так случилось и с Клеархом. Ему пришлось бежать и от соотечественников, и от новых подданных и присоединиться к огромному количеству ветеранов Пелопоннесской войны, теперь оставшихся без дела и нанимавшихся на службу там, где в них возникала нужда: то в один греческий полис, то в другой, то к варварским племенам, жившим к северу от Эллады, а то (и так бывало все чаще) и к наместникам (сатрапам) персидских владений в Малой Азии, которые, между прочим, тоже частенько воевали друг с другом и почти постоянно вынуждены были подавлять восстания местного населения. Среди таких авантюристов Клеарх был самой заметной фигурой, и Кир именно ему поручил набрать армию для похода вглубь ахеменидской державы.

Клеархом, прославленным воином и сторонником жестких рациональных решений как во время боев, так и в поддержании дисциплины, восхищался и Ксенофонт. Он поддерживал проспартанский режим в Афинах, а когда тот рухнул, имел все основания опасаться за свою безопасность. Если Платон к тому времени был еще совсем молодым человеком и не успел приобрести ни влиятельных друзей, ни врагов, то Ксенофонт хорошо понимал, что в Афинах, где к власти пришли популисты, такие как Анит и Мелет, спокойной жизни ему не будет. Но что взамен? Вымолить у новых правителей прощения за прежние грехи? Горький хлеб изгнания в каком-нибудь захолустном греческом городке и слабая надежда когда-нибудь вернуться на родину, если там придут к власти более умеренные политики? Или отправиться в дальние страны вместе с великим воином Клеархом, повидать Вавилон, Экбатаны, Сузы – города, названия которых Ксенофонту и другим афинянам были известны из похожих на сказки историй Геродота?

Собственно, у самого Ксенофонта сомнений по поводу того, какой из вариантов лучший, не было. И, наверное, он долго стоял перед дверями Сократа, у которого пришел спросить совета, вертя в руках письмо из Малой Азии и раздумывая, стоит или не стоит беспокоить старика. Принципиальная позиция Сократа – «познай прежде всего самого себя» – была ему хорошо известна. А если Учитель отсоветует или, того хуже, запретит присоединиться к банде наемников, собравшейся в неведомые дали, чтобы убивать и грабить народы, которые ничего плохого им не сделали? И в лучшем случае заменить одного кровожадного деспота на другого, а в худшем – попасть в плен и умереть какой-нибудь экзотической, долгой и мучительной смертью. Отсюда, от домика Сократа, ситуация выглядела совсем иной, чем с Агоры, на которой Ксенофонт, должно быть, обсуждал полученное письмо с подвыпившими и потому готовыми на все крикливыми и хвастливыми ветеранами закончившейся Пелопоннесской войны. Но Ксенофонт был настоящим учеником Сократа. Он глубоко вздохнул и постучал.

А Сократ был настоящим Учителем. Еще до того, как Ксенофонт открыл рот, он понял, о чем пойдет речь, угадал, какой ответ хотел бы услышать ученик, и решил, что такой совет ни за что не даст. Но и запрещать кому бы то ни было что бы то ни было Сократ не считал себя вправе. Тем более что не сомневался: Ксенофонта в Афинах не удержать. Все равно сделает по-своему, а потом будет корить себя за то, что не послушал Учителя. И он дал совет, свидетельствующий о том, что не только мудрость, но и остроумие вовсе не покинули его в старости. Он велел Ксенофонту отправиться к Пифии и спросить совета у нее.

В отличие от Сократа Пифия, как мы помним, никому не отказывала и отвечала на любые вопросы. И никто не уходил от нее неудовлетворенным. Особенно люди умные, которые умели, во-первых, правильно поставить вопрос (а чему, как не этому, в первую очередь Ксенофонт и научился у Сократа?), а во-вторых, истолковать его благоприятным для себя образом (а этому и любой софист мог научить). Таким образом, Сократ, по сути, просто предложил Ксенофонту еще раз все хорошенько обдумать по дороге в Дельфы и обратно. И когда Ксенофонт пришел в храм, он спросил: какому богу надо принести жертву и вознести молитву, «чтобы со славой и пользой совершить задуманное путешествие и благополучно возвратиться»? Аполлон (а точнее, работавшая от его имени пророческая корпорация) дал вполне логичный ответ: «Принеси жертву тем богам, каким положено в подобных случаях». Конечно, Ксенофонт схитрил. Теперь он мог всем, в том числе и Сократу, сказать: если бы, предположим, Аполлон не хотел, чтобы он отправился в поход, то ответил бы: кому жертвы ни приноси, все равно не удастся «благополучно возвратиться». А следовательно, можно считать, что Аполлон (по умолчанию) предсказывает успех. Но и дельфийские жрецы, давая мудрый совет, ничем не рисковали. В том маловероятном случае, если бы кто-то предъявил им рекламацию по поводу того, что Ксенофонт не вернулся или вернулся не вполне «благополучно», они всегда могли сказать, что каких-то богов он позабыл, или жертвы принес недостаточно щедрые, или еще в чем-то нарушил древние ритуалы.

Наверное, Сократ только усмехнулся, выслушав своего «хитроумного» ученика, и не удержался от шуток по поводу того, что хотя бы научил его правильно формулировать. «Однако, – сказал он, – раз уж ты именно так поставил вопрос, надо исполнить приказание бога» [28] .

О том, что произошло с Ксенофонтом дальше, он сам подробно рассказал в своей знаменитой книге «Анабасис Кира». Слово «анабасис» с греческого языка переводится как «восхождение». Так греки называли путь от моря вглубь материка или острова – в ландшафтных условиях Греции это почти всегда означало «круто вверх». Поэтому уже в древности, чтобы название книги точнее соответствовало ее содержанию, его удлинили: «Анабасис, или Отступление 10 тысяч». Хотя она создана две с половиной тысячи лет назад, ее легко читать и сегодня: во-первых, из-за интересного сюжета, а во-вторых, потому что написана она языком прозрачным и точным, а характеры героев обрисованы так хорошо, что они кажутся нашими современниками.

Сам-то Анабасис в целом сложился для его участников довольно удачно. Клеарх и другие греческие полевые командиры навербовали около 13 тысяч «солдат удачи» (фаланга из 11 тысяч гоплитов и 2 тысяч легковооруженных воинов). Конницы у греков почти не было, но вместе с ними «восхождение» совершали поддержавшие Кира персы и воины других азиатских народов, среди которых были многочисленные конные отряды. Кстати, Ксенофонт в одном из эпизодов упоминает и саков, сражавшихся на стороне Кира. Наверное, кочевые племена Средней Азии в виде дани были обязаны посылать своих воинов на дальние западные границы империи Ахеменидов. Вся армия составляла не более 30 тысяч человек. Зато независимо от того, кем были солдаты – греками или персами, саками или карийцами, – все они оказались опытными, профессиональными воинами. Путь от западных областей Малой Азии до Вавилона неблизкий, к тому же по дороге Киру пришлось осаждать города и усмирять сатрапов, пытавшихся преградить ему дорогу. Греки, которые никогда так далеко не уходили от моря, несколько раз порывались повернуть назад, и Кир вынужден был обещать им всё новые награды. Но Клеарх проявил себя действительно хорошим полководцем и когда жестокостью, а когда хитростью заставлял армию идти вперед. Войска Артаксеркса предпочитали отступать, заманивая противника как можно дальше вглубь страны. Решающее сражение произошло недалеко от Вавилона. Этот знаменитый город был, во-первых, очень богатым и многолюдным, а во-вторых, служил Ахеменидам одной из столиц империи. Отдать его без боя значило потерять огромные денежные и продовольственные ресурсы, к тому же расписаться в собственном бессилии.

Ксенофонт приводит фантастические данные о численности персидской армии – больше миллиона человек. Это нереально: прокормить такое количество солдат не смогли бы даже Ахемениды. Но, скорее всего, Артаксеркс выставил в несколько раз больше солдат, чем было у мятежного брата. Особую надежду он возлагал на колесницы, обитые железом и оснащенные специальными косами – для того чтобы протаранить и рассеять греческую фалангу. Но «солдаты удачи» во время Пелопоннесской войны навидались всякого, колесницами их было не испугать. По команде они расступились, пропустили колесницы, а затем бегом ринулись в атаку. До лобового столкновения, как это чаще всего и происходило в сражениях той эпохи, дело не дошло: персы бросились врассыпную. Колесницы, развернувшись, попытались атаковать греков с тыла, но те еще раз пропустили их сквозь свои ряды, и колесницы помчались вперед, сокрушая на пути тех персов, которые пытались организовать хоть какое-то сопротивление. В сражении, если верить Ксенофонту, был ранен только один греческий воин. В общем, и греки, и многие сопровождавшие Кира персы уже начали праздновать победу. Но сам Кир считал, что только тогда станет царем, когда будет убит его брат, и что для авторитета у подданных будет важно, если это сделает сам новый царь. С небольшим отрядом всадников он бросился преследовать Артаксеркса, налетел на плотные ряды телохранителей и в сумятице был убит. Сразу после этого большая часть его азиатских воинов перешла на сторону законного царя. С греками осталась только небольшая часть саков.

Клеарх и другие стратеги приняли решение отступать. Но у них не было запасов продовольствия, четкого представления о маршруте, а персидские войска подтягивались со всех сторон и могли напасть в любой момент. Кир был мертв, а это значило, что даже в случае побед в новых сражениях положение греков не улучшилось бы. Поэтому Клеарх и несколько других высших командиров, взяв предварительно с персов самые страшные клятвы отпустить их назад невредимыми, отправились на переговоры. И, конечно, персы всех их убили или захватили в плен живыми (и потом подвергли мучительной казни) – кроме одного, который, хоть и был ранен в живот, но, как пишет Ксенофонт, «придерживая кишки», добежал до своих и сообщил им о предательстве.