Чтение онлайн

Казалось бы, на этот раз все складывалось в пользу Платона. Дионисий и Дион сами были философами, хоть и дилетантами. В Сиракузах идеи общественного переустройства приобрели большую популярность. Однако, как только идея преодолела барьер, отделявший ее от практики, она опять потерпела крушение – как первые самолеты, пытавшиеся преодолеть скорость звука. Дион и Дионисий рассорились, дядя сверг племянника, потом сам был свергнут и убит (кстати, еще одним учеником Платона), потом Дионисий ненадолго вернулся к власти. В конце концов Платон вернулся в Афины, где и посвятил остаток дней своим ученикам и сочинениям. К счастью для современников, с социальных экспериментов он окончательно переключился на социальные теории, которые становились год от года категоричнее и суровее.

Путешествовал с тех пор он в основном силой мысли. Хотя некоторые биографы Платона утверждают, что он побывал кроме Сицилии еще в нескольких странах. Особенно их интересует вопрос, был ли он в Египте. Ведь именно из Египта будто бы происходят сведения, которые Платон в диалогах «Тимей» и «Критий» сообщает о погибшем материке Атлантиде.

Кстати, Платон нигде и никогда не приписывал себе «личное знакомство» с текстами об Атлантиде или хотя бы с людьми, читавшими их. Он лишь передает со слов Крития (друга Сократа) рассказ полулегендарного афинского мудреца и законодателя Солона (640/635–559 гг. до н. э.), который тот, в свою очередь, будто бы слышал от египетских жрецов. Если так, получается, что история об Атлантиде дошла до нас не напрямую, не из первоисточника, а через пятые или даже шестые руки, что, принимая во внимание «принцип испорченного телефона», делает ее практически недостоверной. Сторонников исторического существования Атлантиды этот косвенный довод, противоречащий их взглядам, конечно, не устраивает. Поэтому они всячески поддерживают версию о том, что Платон сам побывал в Египте, сам беседовал с жрецами, своими глазами видел древние тексты – словом, что он и является первоисточником информации. А Крития, Солона и Сократа он привлек из литературных соображений. Сократ был непременным героем почти всех платоновских произведений, а поскольку в Египте Платон побывал (если побывал) только после смерти Учителя, то поневоле пришлось приписывать другим собственное путешествие.

В наше время большинство специалистов сходятся на том, что Платон действительно приписал Критию, Сократу, Солону и египетским жрецам то, чего они никогда не рассказывали. Атлантида в том виде, в котором ее описывает Платон, не существовала. Платон сам ее выдумал – и не столько из литературных, сколько из философских соображений, для иллюстрации того, что происходит с государствами богатыми и процветающими, но неправильно устроенными, тираническими, то есть похожими на державу Дионисиев. По его мнению, они вырождаются, их положительные стороны постепенно переходят в свою противоположность. Диалектика, ничего не поделаешь. И когда вместо того, чтобы стараться соответствовать первоначальной идее, то есть максимально выражать замысел Создателя, они принимаются навязывать свою волю другим народам, то непременно рушатся – либо под гнетом внутренних неурядиц, либо под давлением внешних врагов. Именно это и произошло с атлантами. В диалогах Платона природная катастрофа разражается над Атлантидой уже после ее поражения в войне с афинянами. Погружение доисторической сверхдержавы в морскую пучину – всего лишь символ неизбежной гибели неправильного Государства.

Однако энтузиасты, до сих пор разыскивающие Атлантиду по всему земному шару, с этим прозаическим (по их мнению) объяснением не согласны.

Диалог «Критий», в котором Атлантида описана во всех подробностях – начиная с ее природных богатств и заканчивая государственным устройством, – остался незавершенным. Исследователи считают, что Платон слишком увлекся описанием «плохого», «неправильного», неидеального, но могущественного, по-своему яркого и привлекательного государства и на каком-то этапе остановил сам себя. Может быть, он задумался о том, какое воспитательное значение может иметь этот диалог? И пришел к выводу, что заканчивать работу, пожалуй, не стоит. Лучше написать книгу, которая никого плохому не научит, потому что с самого начала будет посвящена государству идеальному, не имеющему слабых мест, неуязвимому для любых испытаний и даже для времени. Ведь истина вечна, а эйдосы неподвластны времени.

Сократ – главный или один из главных героев практически всех сочинений Платона. О каких бы запутанных философских вопросах ни шла речь, он всегда скрашивает серьезный разговор веселой шуткой, ставит под сомнение любое, самое авторитетное мнение и при случае не боится посмеяться над собой и собственными ошибками. Словом, для Платона он играет роль своеобразной палочки-выручалочки во всех тех случаях, когда неуемная мысль заводит его слишком уж далеко в дебри отвлеченных рассуждений.

А в последней книге Платона, «Законы», Сократа нет. В ней три престарелых мудреца, случайно встретившись, обсуждают идеальную государственную систему, ни в чем друг другу не противореча, а только подхватывая и развивая мысль собеседника. Иными словами, в «Законах» не только нет персонажа по имени Сократ. В ней нет духа Сократа: вольного духа вечного спора, вечного сомнения, вечного исследования. У Ксенофонта в «Анабасисе» Сократ появляется только в самом начале, чтобы попытаться отговорить ученика от дальнего и бессмысленного, на его взгляд, путешествия. Но мы видели, что во многих эпизодах книги Сократ словно стоит за плечами Ксенофонта, подсказывая ему верные решения и указывая на ошибочные. В «Законах» Сократ был бы для Платона помехой. Он бы наверняка в чем-нибудь засомневался и предложил собеседникам взглянуть на рассматриваемый вопрос с другой стороны. Но ведь Платон все уже для себя решил, все себе доказал, поэтому и помощь Сократа ему стала не нужна.

Итак, идеальным государством править должны не люди, а законы. Эти законы, принятые раз и навсегда, должны соответствовать интересам не какого-то одного человека или группы людей, но общества в целом. Какими они должны быть – более-менее понятно. Они описаны Платоном во всех подробностях, вплоть до того, как следует готовить пищу и в какой земле хоронить умерших. Это, конечно, не идеальные законы – в реальной жизни идеал недостижим, – но максимально возможное воспроизведение идеала на земле. Составят законы, разумеется, философы, мудрецы. Но как заставить общество их принять и исполнять? Пребывание Платона в Сицилии, видимо, научило его тому, что философ не может стать идеальным правителем. Возможно, сам правитель станет философом? А вдруг ему, Платону, просто не повезло с Дионисиями и где-нибудь когда-нибудь к власти придет царь, или тиран, или группа аристократов, которые изначально посвятят себя утверждению наилучшего государственного устройства? Платон, видимо, верил в такую возможность, но пока – за две с половиной тысячи лет – идеальное государство никому построить так и не удалось. Хотя попытки, к сожалению, предпринимались.

Каково же идеальное государство по Платону?

Общество делится на несколько каст. Одни управляют, другие охраняют, третьи создают материальные блага, четвертые, в общем-то, тоже, но заняты только в земледельческих работах и, судя по всему, являются рабами. Впрочем, всех, кто занят производительным трудом, Платон заведомо считает людьми второго сорта. Обращаться с ними надо по-доброму, но сурово и ни в коем случае не позволять вмешиваться в дела государственные.

Впрочем, сурово надо обращаться и с представителями привилегированных классов. «Самое главное здесь следующее: никто никогда не должен оставаться без начальника – ни мужчины, ни женщины, – пишет Платон. – Ни в серьезных занятиях, ни в играх никто не должен приучать себя действовать по собственному усмотрению; нет, всегда – и на войне, и в мирное время – надо жить с постоянной оглядкой на начальника и следовать его указаниям. Даже в самых незначительных мелочах надо ими руководствоваться, например, по первому его приказанию останавливаться на месте, идти вперед, приступать к упражнениям, умываться, питаться и пробуждаться ночью для несения охраны и для исполнения поручений» [34] .

Понятно, что из искусств в таком государстве допустимы только те, которые непосредственно могут быть проконтролированы: архитектура, монументальная скульптура и живопись. В литературе – трагическая драма и поэзия, которые учат граждан героическим образцам и внушают им почтение к добродетели. А вот любовная лирика, комическая поэзия, особенно содержащая преувеличения и непристойности, должны быть безжалостно изгнаны из государства: они только развращают подрастающие поколения. Возможно, когда Платон писал об этом, он думал об Аристофане и его пьесе «Облака».

Не стоит стремиться к «многоведению» и стыдиться невежества. Стыдиться надо «неправильных» знаний, а учиться стоит только тому, что необходимо. Но кто же будет решать, какое знание «правильное», а какое нет? Ответ прост: Законы. А тот, кто хоть в чем-то их нарушит, подлежит строжайшему наказанию.

«Законы» – самое большое по объему произведение Платона. Оно почти целиком состоит из рассуждений и категорических предписаний такого рода. Государство Платона – это, по сути, тоталитарное общество, где под счастьем отдельного человека понимается в первую очередь его соответствие той социальной роли, которую он исполняет.