Сокровища гугенотов (Варфоломеевская ночь, Молодость короля Генриха - VII)
Шрифт:
В этот момент на стене показался Шомберг.
– Вот как?
– сказал гасконец.- Значит, их было двое? Шомберг соскочил на землю. На стене появился третий враг.
– Да этими молодцами просто дождит!
– воскликнул гасконец.- Ну, черт возьми, мне придется сыграть роль солнца и прекратить дождь!
– и, говоря это, защитник Берты прислонился в свою очередь к стене и встал в позицию с уверенностью истинного мастера шпаги.
IV
Шомберг был очень храбр, но той слепой, животной, дурацкой храбростью, которой вообще отличаются тевтоны. Он мало понимал толка в рыцарских обычаях и бросился на противника Можирона без всяких актов вежливости, обычных для французской дуэли, и даже без необходимого парада.
– Вам незнакомы даже азы нашего благородного искусства, и я мог бы убить вас, как цыпленка!
– насмешливо заметил ему гасконец и, сделав резкое движение шпагой, сразу выбил оружие из рук остолбеневшего Шомберга. Заметив это, защитник Берты Мальвен произнес: - Перейдем к другому!
В то время как Шомберг смущенно подбирал свою шпагу, гасконец обратился к вновь появившемуся противнику.
Последний тоже соскочил со стены; он был замаскирован.
– Вот как?
– захохотал гасконец.- Вам угодно сохранить инкогнито?
– и он поднес кончик шпаги к его лицу.
Но король - это был он - сейчас же встал в позицию, и гасконец сразу увидал, что имеет дело с мастером шпаги.
– Тем лучше!
– сказал он.- Это гораздо забавнее! Шомберг, подобрав свою шпагу, кинулся на помощь королю, но тот крикнул:
– Оставайся на месте! Пусть увидит, нужен ли мне помощник, чтобы убить какого-то бедняка, клянусь собачьим хвостом! "Где я уже слышал это выражение?" - подумал гасконец. Шомберг повиновался и отошел в сторону.
– Ну-с, сударь, поторопимся!
– сказал король.- Стоит собачий холод, и я хочу скорее убить вас, чтобы согреться.
Гасконец расхохотался и сделал выпад в терцию, что в данном положении было совершенно необычным парадом.
– Ваша милость еще жалуется, тогда как я поставлен еще в худшее положение!
– сказал он при этом и перешел в очень изящную кварту.
– Каким это образом?
– спросил король, удивленный парадом.
Гасконец, не переставая играть шпагой, ответил насмешливым тоном:
– На моей родине не боятся, когда стынут ноги или кончики пальцев.
– А чего же там боятся в таком случае?
– спросил король, заметивший, что противник достоин его.
– На моей родине пьют доброе вино, от чего кончик носа краснеет.
– А, значит, там много пьют?
– Необыкновенно много - ведь вино недорого. Поэтому кончик нашего носа бывает очень чувствителен к холоду, как лоза в плохой год!
– Вы очень остроумны,- сказал король,- но это еще не объясняет мне, почему я счастливее вас.
– Да ведь нос вашей милости прикрыт маской, тогда как мой беззащитен от мороза!
– и с этими словами гасконец новым неожиданным выпадом коснулся плеча короля.
Прикосновение железа вызвало крик у Генриха III. Тогда Шомберг бросился к двери и принялся с отчаянием трясти за железный брус с воплями: "К нам! К нам!". В конце концов петли не выдержали, и под железными руками Шомберга брус выехал, открывая ворота. Келюс и Эпернон вбежали в сад, наступив на бесчувственное тело Можирона.
– Так-с!
– пробормотал гасконец.- А я думал, что дождь уже кончился!
Заметив, что все трое хотят прийти на помощь его противнику, защитник Берты Мальвен сделал неожиданный прыжок в сторону, так что король, сделавший очень резкий выпад, ткнулся шпагой в пространство, подался вперед и упал на одно колено. Пользуясь этим, гасконец крикнул, доставая пистолеты из-за пояса:
– Эй, вы, господа! Я с удовольствием убью вас друг за другом, но если вы вздумаете вчетвером наброситься на меня, то, клянусь всеми святыми рая, я двоих из вас отправлю ко всем чертям пистолетными пулями. А дальше мы уже посмотрим!
Эта угроза остановила миньонов.
Тем временем король встал и сказал им:
– Господа, запрещаю вам сделать хоть шаг мне на помощь! Этот господин принадлежит мне!
– Вот это значит говорить по-дворянски!
– отозвался гасконец, засовывая пистолеты обратно за пояс.
Король снова двинулся к нему, высоко подняв шпагу.
– Вы ранили меня!
– сказал он.
– Такова моя привычка!
– хихикнул в ответ гасконец.
– Но я убью вас!
– Вот это было бы удивительно!
– Клянусь собачьим хвостом, мы посмотрим...
– Черт возьми, там видно будет.
Обменявшись этими восклицаниями, противники снова вступили в бой. Однако он оставался безрезультатным, так как оба фехтовали на диво. Самые неожиданные выпады, самые резкие удары, самые искусные финты встречали умелый парад.
– Клянусь собачьим хвостом,- воскликнул король задыхаясь,вы отлично фехтуете!
– Ваша милость очень снисходительны!
– ответил гасконец.
– Не желаете ли вы отдохнуть на минутку?
– С удовольствием!
– вежливо согласился гасконец и воткнул шпагу в землю.
Король последовал его примеру.
В этот момент на улице послышались торопливые шаги, и на театре сражения появилось новое лицо. Это был Крильон.
Миньоны даже вздрогнули от удовольствия при виде его. Они боялись, что королю придется плохо и они будут вынуждены отомстить за него смелому гасконцу. В этом случае знаменитая шпага Крильона могла бы очень пригодиться!
Хотя было так темно, что лицо было трудно разглядеть, но король сразу узнал герцога по его манерам.
– А, это, должно быть, Крильон!
– сказал он.
– Да, это я!
– отозвался Крильон.- Я вижу, что прибыл вовремя на помощь вашей милости.
Крильон еще больше других боялся нарушить инкогнито своего государя.
Король продолжал:
– Вот здесь дворянчик с берегов Гаронны, который фехтует на славу!
– Надо делать, что можешь!
– отозвался гасконец. При звуке его голоса Крильон вздрогнул.
– Что с вами, герцог?
– спросил король.
– Ничего... о, ничего!
– и герцог сделал шаг вперед, стараясь разглядеть лицо гасконца.
– Здравствуйте, герцог!
– сказал тот.
– Тысяча бомб! Это он!
– воскликнул Крильон.
– Так вы знаете этого господина?
– спросил король.
– Еще бы!
– ответил герцог.
– Я думаю!
– отозвался гасконец. Крильон склонился к уху короля:
– Государь, если тридцать лет верной службы престолу составляют что-нибудь в ваших глазах, то вы отошлете прочь этих лакеев, наряженных дворянами, этих миньонов, разящих мускусом, этих...