Чтение онлайн

И это было последнее, что он запомнил о блокадном Ленинграде.

Спустя ровно год наши войска и в самом деле прорвали блокаду, а еще через год Святослав вернулся домой вместе с другими беженцами. Мать за это время поправилась, вылечилась от ревматизма, помолодела и ходила на работу в Управление железных дорог. В Ленинграде начали открывать школы и экзаменовать детей, чтобы определить, с какого класса продолжать учебу. Мать привела его с расчетом отдать в первый, но он сам встал в группу пятиклассников.

— Вообще-то мне можно и в восьмой, — сказал он. — Только по возрасту не примут. А сюда, может быть, и возьмут…

Он походя ответил на все вопросы по основным предметам, однако из-за малых лет ему разрешили учиться лишь в третьем. А когда спрашивали, откуда у него такие знания, Святик отвечал, что учился в эвакуации, и этого было достаточно: люди после блокады не особенно-то проявляли участие в чужих судьбах, ибо от своего тяжкого горя и нужды утратили способность к сопереживанию и чувствительность.

Пока учился в младших классах, осваивая дома программы восьмого, девятого и десятого, и пока жили в старой квартире на Пятой линии, помнил многое из того, что приключилось с ним. Только вот память эта имела свойства, такие же как чувства: все невостребованное постепенно стиралось, исчезали детали, подробности. И напротив, сознание наполнялось деталями и подробностями текущего времени.

Однажды, весной сорок пятого, они с матерью вернулись с разборки завалов и обнаружили в своей квартире полтора десятка подселенных соседей, и не ленинградцев вовсе, а беженцев из западных районов, которым захотелось жить в Ленинграде. Тогда это было возможно, власти стремились заселить полуопустевшие города, чтобы восстанавливать народное хозяйство. Правда, соседи не работали, а только спекулировали, заваливая квартиру дефицитными товарами, к тому же оказались каким-то одним большим семейством или кланом, громким, крикливым, вечно конфликтующим между собой, но до поры, пока рядом нет чужих. Как только Насадные появлялись, они мгновенно объединялись и наваливались скопом без всякой причины. Впрочем, причина была: старожилы этой квартиры, мать с сыном, мешали семейству, занимая небольшую комнатку с окнами во двор, а поводом служил выломанный за блокаду и сожженный паркет.

В течение нескольких месяцев подселенцы сделали жизнь невыносимой.

И тогда еще Святослав помнил и понимал, что люди эти — из породы земноводных и бесполезно с них чего-то требовать, их следует принимать такими, какие есть. Будучи мальчиком, он еще знал, что произошедшие от приматов люди не внемлют голосу чувств или разума, не поддаются перевоспитанию, не меняют характера, поскольку их сознание глухо к проявлению благородства и потому они не могут оперировать такими понятиями, как честь, достоинство, справедливость, благодарность. Примитивное мышление и врожденные рефлексы толкали их к захвату и освоению жизненного пространства, добычи пищи, денег, состояния и особенно — золота. Они тряслись при его виде, теряли всякий человеческий облик, а порой — остатки разума.

Он понимал, отчего все это происходит, но тогда еще помнил, что давал клятву гоям никогда не произносить вслух название их породы, не корить происхождением, дабы не унижать их еще ниже, не вытравливать зачатки человеческого. Напротив, стремился поднять их до своего уровня, терпеливо внушать благородные мысли и просвещать разовые, как бумажные стаканчики, их души.

Так вот, пока Святослав жил с ними в одной квартире, все отчетливо помнил, однако летарии скоро вытеснили старых хозяев из квартиры и матери дали другую, на Кронверкской. Перебравшись туда, они оба вздохнули свободно: соседями оказались коренные питерцы, пережившие блокаду, прекрасные, благородные люди, и невостребованные знания начали постепенно утрачиваться. А вернее, становиться обычными, то есть в сознании закрепилась расхожая формула: есть люди хорошие и есть плохие.

А еще сильно повлияло быстрое взросление, когда детство, и особенно страшное, блокадное, начинает забываться, точнее, отрываться от текущей жизни, обращаясь в плохие сновидения, в мир фантазий и грез.

И все-таки однажды случился внезапный прорыв, на уроке биологии в десятом, выпускном классе, когда учитель вызвал к доске и попросил рассказать об эволюции человека. Святослав был лучшим учеником школы, шел на золотую медаль, однако педсовет стоял перед трудной задачей: награду мог получить лишь комсомолец, а его не принимали в ВЛКСМ по возрасту — только что исполнилось тринадцать. Обычно он отвечал конкретно, бойко и спрашивали его из чистой формальности, дабы не возбуждать разговоров о натяжках оценок, любимчиках и вундеркиндах. Тут же Святослав вышел, оглядел класс и не мог произнести ни слова. Пауза повисла странная, на него смотрели и тоже молчали.

— Что это с тобой, Насадный? — наконец спросил учитель.

— Я почему-то очень плохо помню теорию эволюции, — признался он.

— Ну расскажи, что помнишь! Как произошел современный гомо сапиенс?

— Человек разумный? Это я знаю. Человек разумный произошел от некоторых видов приматов, совершив длительный путь эволюции.

— Вот, а говоришь, плохо знаю… Теперь назови этапы этого пути.

— Стадии?.. Их всего две, точнее, сейчас вторая стадия…

— Ты не ошибаешься?

— Нет, я хорошо помню, — уверенно заявил Насадный. — Первая, это когда претерпевших физиологические изменения приматов стали называть летариями…

— Как называли? — учитель насторожился.

— Просто летариями, то есть не имеющими возрождения, людьми с разовой душой. Это когда она умирает вместе с телом. Сейчас их редко так называют, потому что на второй стадии развития стали называть дарвинами. После того как их соплеменник Дарвин поведал миру о происхождении летариев. Но все они — изгои, которыми управляют кощеи.

— Это любопытно! — с затаенным страхом произнес учитель. — Что-то я таких терминов не слышал… А кто их так называет? Ты?

— Не только я — все остальные люди, которые имеют божественную природу и способности к возрождению. Но те из них, кто еще может отличать летария от дарвина, а гоя от изгоя.

— Ты что же, считаешь, есть два вида людей на земле?

— Ну, разумеется!

— Гои? А это кто такие?

— Гои! Люди с бессмертной душой.

— Да! — учитель походил по классу, пряча два одновременных чувства — любопытство и страх. — А как же, по-твоему, появились… гои? Бог слепил из глины?

— Нет, они существовали изначально, со всем живым и неживым миром, — не сообразуясь с реальностью, начал рассказывать Святослав. — Они земные. А суть их эволюции состояла… не в развитии физиологии или разума. Они были такие же, как мы десятки миллионов лет назад, и никак не изменялись, а разум был намного выше… Только мозг находился в жидком состоянии. Это и называется состояние хаоса. И хаос — это вовсе не плохо, просто иное состояние мыслящих существ. Вся информация о мире заложена в мозг от рождения…

— Что? И не нужно учиться? — не преминул заметить учитель.

— Жидкий мозг не имеет коры и потому не способен накапливать информацию. Впрочем, она и не требовалась. Гои были как боги и знали все…

— И что же потом с ними случилось?

— На землю упал огромный метеорит, отчего земная ось изменила положение и началось одно из древнейших оледенении. Люди отступали, пока не оказались в метеоритном кратере. Там в самом деле был рай земной: буйная растительность, обилие дармовой пищи, прекрасные ландшафты с лесами, реками, водопадами, озерами… И вечное тепло, поскольку метеорит состоял из солнечного вещества, источающего соответствующую энергию. Излучение было когда-то настолько сильным, что оказало влияние на все живые организмы. Изменился мозг многих млекопитающих, и особенно сильно — у людей. Оно и сейчас есть, но воздействие излучения ослабло в тысячи раз… Мозг их сгустился, затвердел и стал способен накапливать информацию, а одновременно — утрачивать божественный хаос…