Чтение онлайн

— Ага, оценил! Значит, с работы пнули?

— Не совсем… Едва удержался.

— А что ты за нее держишься?

— Если бы уволили совсем, отрезали бы путь в Манораю. А я хочу туда.

— Может, тебе заправку продать? Одна продажная есть… В рассрочку?

— Слава, я белый человек…

— Так слушай, белый человек, — президентское кресло застонало под Славкой. — Никак из головы не выходит… Вспомнил я одну цыпочку из архива Министерства геологии. Правда, ей сейчас уже лет тридцать, но была прелесть!.. Позвонил и заказал на твое имя обширную справку по Манорайской впадине. Поедешь завтра и возьмешь. Можешь вместе с Наташкой.

— Мне с тобой никогда не рассчитаться, — буркнул Зимогор. — Ты всех так цепляешь на крюк?

— И еще. Этот твой космический мусорщик оригинальная личность, но дитя советской системы. — Шейх достал ежедневник и стал читать. — Закончил Высшую комсомольскую школу, работал секретарем на плавбазе рыбфлота в Мурманске. За попытку перехода финской границы получил три года. После отсидки под чужой фамилией поступил на географический факультет, однако отчислили с пятого курса, когда вскрылся обман. Через год задержан на территории Китая за незаконный переход, пять лет исправлялся на рисовых полях, затем был передан советской стороне и еще два года рубил лес в Коми. Остался там на жительство, работал в леспромхозе и добивался выезда в Монголию, но не получил. Потом оказался в Свердловске, там женился на еврейке и выехал с ней в Израиль как диссидент. Получил израильский паспорт, обокрал жену и ее родственников и морским путем отправился в Индию, но по пути был схвачен Интерполом, возвращен в землю обетованную, где его разоблачили и отправили на девять лет рыть оросительные каналы на оккупированных землях. Оттуда с помощью палестинцев бежал в Иран, а потом через воюющий с советскими войсками Афганистан снова хотел пробраться на китайскую территорию Тибета, но попал в плен к моджахедам и был случайно отбит нашими солдатами. Вернули в Россию, незаконно продержали два года под следствием, после чего дали паспорт на настоящее имя и выпустили на свободу. Он женился и уехал на Алтай, по месту жительства своей супружницы.

Конырев прочитал все это чуть ли не на одном дыхании, отвалился в кресле и отпыхиваясь, добавил:

— Я менял города, я менял имена!..

— Явный неудачник и бессребреник, — определил Зимогор. — Которых ты терпеть не можешь.

— Да, и это правда, не могу, — подтвердил Шейх. — Их воспели и подняли, бессребреник стал объектом для подражания. В результате навязали нации нищенскую психологию… Но твой знакомый мусорщик, наоборот, весьма преуспел, если учитывать одну маленькую деталь. Еще в комсомольской школе стал сотрудником внешней разведки. И в наших лагерях не сидел, а проходил специальную подготовку или вообще выполнял особые поручения партии и правительства.

— А в китайских?

— В китайских сомнительно. Но в израильской по полной программе, причем год — в специальных кандалах! — с удовольствием сообщил Конырев. — За дерзкое поведение: постоянно обижал охрану!

— Чем же он занимался в разведке?

— А вот этого не знает даже Эксперт, который знает все!

— И почему они его на Тибет не пустили? — чуть невпопад спросил Зимогор.

— Кто сказал — не пустили? — засмеялся Конырев. — Скорее всего, бывал он там, и много раз. Но это пока скрывают от моего улыбчивого Эксперта. Но завтра он поедет к директору и все узнает.

— К какому директору?

— Разумеется, службы разведки!

— Он что, работает у тебя, этот бывший министр? — невесело усмехнулся Зимогор. — Вроде бы и не африканец…

— Нет, не работает. Но финансисты очень любят деньги.

— Ты ему платишь?

Шейх вылез из кресла, как медведь из берлоги, и только не зарычал:

— Кому я только не плачу…

В тот вечер Зимогор успел заехать к матери в Перово. Она была на пенсии, но все еще работала врачом на станции «скорой помощи». Отец же всю жизнь просидел за баранкой, последние лет десять дальнобойщиком, развозил дефицит — подшипники по автомобильным заводам. Однажды его КамАЗ обнаружили на проселке неподалеку от трассы в Горьковской области, груз и водитель бесследно исчезли, и мать до сих пор не знала, жена она или давно вдова. Горе это не забывалось и все время жило в доме вместе с матерью. И было у нее еще одно — никак не могла женить Олега, однако с этой бедой вроде бы уже свыклась, и на семейных праздниках, когда собиралась родня и непременно начинала обсуждать эту тему, мать спокойно махала рукой и в присутствии сына говорила:

— Да ну его! Он и в детстве-то все время играл в одиночку. Сядет в песочнице отдельно и ковыряется… Восемь невест приводил и показывал! На двух женился… И что толку? А жены ну просто золотые были, до сих пор мне иногда звонят…

— Мама, они звонят, потому что нужны халявные шприцы, медикаменты или советы доктора! — протестовал Зимогор. — А ты им в принципе не нужна.

Доказывать что-либо матери было бесполезно… Она как-то незаметно перешагнула низенький порожек старушечьего возраста, и признаком этого стало то, что по вечерам, когда не дежурила на станции, сидела на скамеечке возле подъезда. Здесь ее и застал Олег, подкатил на «девятке», посигналил и помахал рукой: он входил в зрелость, поскольку начинал чувствовать, как опостылела самостоятельность, и снова хотелось стать зависимым от родителей ребенком. Например, пожаловаться…

— Мам, меня сняли с должности, — сразу же бухнул он. — Я теперь не главный, а просто геолог в производственном отделе. Это у нас место ссылки.

— А я хотела поздравить, — медленно увяла она. — Подумала, приехал похвастаться машиной…

Мать сидела рядом, трогала панель, кнопки, словно прощупывала больного. Они с отцом всю жизнь копили на «Жигули», и когда наконец набрали нужную сумму, машины подорожали вдвое…

— Конырев с барского плеча тулупчик мне скинул…

— Это хорошо ли — взял такой тулупчик?

— Хорошо, мам. Славке уже не интересно стало зарабатывать деньги. Наелся этой романтики, тоскует… Видела бы, какой он жирный стал. А Светка — три тебя надо.

— Все равно, не брал бы…

— Отдать недолго, если что почувствую.

— За что тебя сняли-то? Вроде бы говорил, наоборот…

— Не спрашивай! Столько намешано, сам еще понять не могу, за что.

Она помолчала, глядя в зеркало заднего обзора на своих товарок, плотно сидевших на скамеечке.

— Пошли, чем-нибудь угощу. Ты ужинал?

Зимогор вдруг заспешил: это лишь в детстве приходит успокоение, когда пожалуешься матери и потрешь мокрые глаза. Сейчас же и ее разочаровал, и сам не нашел утешения, ибо для этого нужно уткнуться в подол и хорошенько пореветь.

— Я на секунду заскочил, мам, отметиться, что приехал…

— Тогда посидим еще минутку, — попросила она. — Видишь, как соседки на нас смотрят… Пусть думают, что у тебя все хорошо. И родне не говори пока, что сняли…

— Мам, я, кажется, влюбился, — вдруг признался он.

— В очередной раз? — помедлив, спросила мать и, взглянув на сына, поправилась. — Ну ладно, прости старуху…

— Такого еще не бывало… Вернее, никогда не встречал такой женщины.

— А кто она?

— Не знаю… Зовут Лаксана.

— Какое редкое имя… Русская или нет?

— Да вроде русская… Но сейчас ее зовут как-то по-другому. Понимаешь, мам, она была уже моей женой.

— Что?.. Что ты говоришь? Я знаю всех твоих жен.

— Постарайся понять, мам… — он смутился. — Все так странно… Лаксана была женой в другой жизни. Как бы тебе объяснить?.. Я помню ее! Все помню! Она такая родная… Нет, неправильно. Память о ней осталась и больше ничего. Но мы узнали друг друга.

Мать вздохнула, посмотрела через зеркало на своих товарок.

— Господи… Неужели влюбился? А кто она теперь?

— Не знаю… И у нее есть муж, космический мусорщик, — он усмехнулся. — Но мне наплевать… У нас даже была схватка. Нечестная, трое на одного…

— Думаю, что у тебя под глазами?..

— Ерунда, пройдет… Она удивительная женщина, мам. Я так испугался, что Аквилонов меня вообще выгонит!.. И не пустят больше в Манораю.

— А что это — Манорая?

— На Алтае, впадина такая. Говорят, метеоритный кратер…