Чтение онлайн

Пока он шел через лес, заря погасла, в котловине сразу же потемнело, и на светлом еще небе высыпали звезды. Он почти точно вышел на место, где был утром; свет звездного неба высинил заросли травы, пронизал их голубоватыми лучами. Бог весть чем источаемыми, а легкий туман, пеленой висевший над поверхностью этого циклопического луга, почему-то отливал сиреневым. Зимогор отыскал на опушке кедр с огромными корневищами, под которым сидел в прошлый раз, встал и прислушался.

С шорохом падали шишки, иногда сыпали дождем, сбиваемые легким верховым ветерком, шуршали бурундуки, мыши, птицы, и весь этот незримый мир жил как бы сам по себе, не имея никакой связи с реальностью. Он откашлялся, чтобы проверить, есть ли голос, слышит ли иные звуки, кроме этих самодовлеющих в ночном чреве Манорайской котловины — и ничего не услышал.

Тогда он собрался с духом и негромко позвал:

— Конырев!

Нет, голос был, и звук вылетал изо рта, потому что на той стороне луга откликнулось негромкое эхо. Или показалось…

Зимогор сделал несколько шагов по траве и понял, что ходить по этому лугу не так уж и трудно: стебли легко раздвигались, осыпая на голову зрелое семя, и тут же смыкались за спиной. Сквозь туман небо казалось ближе, а звезды — крупнее и ярче. Хотел крикнуть еще раз и вдруг подумал, что это глупо — ходить среди ночи и звать.

Он оглянулся назад, поймав себя на мысли, что боится далеко заходить в траву, и все-таки пошел, испытывая ребяческое чувство искушения опасностью. Трава, эта бамбуковая роща, лишь тихо шелестела и позванивала семенными коробочками над головой, а внизу еще было сыровато от дождя и, вероятно, от этого пахло крепко заваренным чаем. Вверху же, смешавшись с головками трав, светились звезды, и тогда он вспомнил, что бояться тут совершенно нечего — невозможно потеряться, если над тобой чистое, звездное небо. Зимогор покрутился на месте и обнаружил, что стоит под Млечным Путем и идет по нему: искристая, мерцающая туманность перечеркивала небо точно по курсу.

Он шел в какой-то бездумной радости и уже никого не искал, довольствуясь только движением по ночным травяным дебрям, не заботился ни о времени, ни о том, сколько уже прошагал. Идти по звездам оказалось так просто и надежно, что он с мальчишеским удивлением поражался этой легкости, ибо никогда еще в жизни не ходил по ним, больше доверяясь компасу или даже собственным интуиции и опыту. Заросли мягкого шелестящего кипрея чередовались с проволочно жестким гигантским зверобоем, метлообразной душицей, кустарником золототысячника и островами медвежьей пучки — настоящего леса из толстых трубчатых стволов. Зонтики с семенем по размерам напоминали настоящие зонты и при легком прикосновении обрушивали на землю щекочущий лицо дождь зерен. Минуя эти острова, он умышленно тряс растения и тихо смеялся…

Потом он уловил сладковатый запах дыма и прибавил шагу, продираясь сквозь тропические заросли. Он был не тревожный, а, скорее, приятный — похожий на тот, когда в городе жгут осеннюю листву, но само присутствие дыма выдавало близость человека и будоражило сознание. Олег попробовал бежать и тут же со всего размаха полетел на землю, отброшенный встречным ударом в грудь и голову. Перехватило дыхание, перед глазами закружились звезды, и на какой-то миг он потерял сознание, поскольку вдруг стало легко, отступила боль, и он поплыл в невесомости звездного пространства.

Однако в следующую минуту земная тяжесть чуть не раздавила его, легкие не работали, ощутимо трепетали в груди, и бесполезно было по-рыбьи хлопать ртом — воздух не продавливался в гортань. Казалось, еще чуть, и наступит смерть, если не сделать хотя бы одного глотка — уже глаза выдавливало из глазниц! Он зажал рот руками и усилием воли потянул носом — получилось, но теперь невозможно стало выдохнуть, грудь распирало, а он все вгонял и вгонял свинцовый воздух, пока он не вырвался обратно с хрипом и мокротой, будто из дырявого меха.

Несколько минут Олег ползал на четвереньках, кое-как раздышался и встал на ноги. Изумленный, он поискал на ощупь противника в одной стороне, в другой — под руки попадала суховатая, ломкая трава. Потом вспомнил — нет противника! Есть сопротивление среды…

Уверенный в этом, он сориентировался по Млечному Пути и только сделал три шага, как вновь наткнулся грудью на что-то монолитное и твердое, под руками чувствовался металл — толстый стальной столб, наискось вогнанный в землю.

— Почему? — вслух спросил он. — Зачем здесь поставили железный столб?

В сознании промелькнуло — памятник древней цивилизации! Знаменитые индийские столбы из чистого железа…

Зимогор достал зажигалку, чиркнул негнущимися пальцами и держал этот светлячок перед собой, пока не опалил палец.

Это был памятник современной цивилизации — обгоревшая ракетная ступень, наполовину ушедшая в землю. Обгорелая, дымчато-желтая, как дарвинская стрела, она казалась ядовитой, трава вокруг больная, низкорослая и уже совершенно сухая…

Чувствуя омерзение, он обогнул преграду и пошел осторожно, дыша коротко и часто, словно запаленный конь. А дымок между тем становился явственнее, легкое движение воздуха указывало место, откуда тянет.

И все в том же направлении — по Млечному Пути.

Он прошел еще с километр, как всякая пуганая ворона, с вытянутыми вперед руками, прежде чем внезапно оказался на чистом месте — ладони ощутили пустоту. Трава то ли скошена, то ли выбита сотнями ног — в темноте не разобрать. Поляна среди высоких ее зарослей сначала показалась огромной, бескрайней, потому что где-то в центре, на возвышении, среди темного лесного острова мерцал огонь, скрывая, скрадывая пространство. Олег присел и ощупал землю — стерни нет, какие-то мягкие листья, прибитые ногами, — сплошное поле подорожника! Другая трава здесь просто не росла…

Через двадцать минут ходьбы он почувствовал легкий подъем и скоро снова чуть не упал, ударившись коленом о камень: ровный ряд крупного плитняка, замшелого и почти неразличимого, был выставлен на ребро, образуя, вероятно, круг — влево и вправо эта импровизированная изгородь плавно загибалась, смыкаясь где-то в сумеречном пространстве. Между тем костер вверху разгорелся, осветил кроны древних сосен, но от этого, кажется, стал еще дальше и выше. Перетерпев боль и ступая осторожно, Зимогор пошел к нему напрямую. А камни стали попадаться чаще, выставленные уже в полном беспорядке, но при этом угадывалась закономерность их расположения. И везде шелестели огромные листья и жесткие, зрелые семенные стебли подорожника. Пригнувшись, чуть ли не ощупывая дорогу, он ковылял вверх — скорее всего, это был гигантский курган, склоны которого утыканы плитняком, и, как ни берегся, ударился еще раз, не удержав равновесия, сунулся головой вперед. И не успей он выставить руки, вышиб бы передние зубы о скользкую замшелую глыбу, а так лишь разбил губу, ощутив привкус крови, и разбередил старую рану — дышать опять стало трудно…

А огонь будто бы отдалялся и возносился куда-то к небу, к Млечному Пути!

Олег присел на камень и только сейчас уловил некую закономерность расположения всаженных в землю плит; они образовывали узкие тропинки, сплошь покрытые притоптанным, обмолоченным подорожником, и уходили они не вверх, а опоясывали курган бесчисленными кольцами или спиралью — не понять. Подъем был пологий, однако поднялся он уже довольно высоко: светло-серое поле высоких трав осталось внизу, и теперь четче проявился более темный чистый круг, заросший подорожником — всего, может быть, двести-триста метров. Хотя вначале показался бескрайним. Зимогор отдышался, засучив штанину, приклеил к ссадине на колене лист подорожника и дальше пошел с великой осторожностью, переступая через «бордюры» из плитняка.