Чтение онлайн

– Его высочество, наследный принц Ричард, так увлеклись верховой ездой, что не заметили, как окатили грязью почтенную публику. – Беата указала на запачканное платье. – Я бы хотела переодеться. Вы позволите королевской фрейлине привести себя в порядок?!

– Понимаю вас, – выдавил из себя исполнительный холоп. – Но господин управляющий строго-настрого запретили пропускать посторонних без его ведома. Извольте себя назвать, и я доложу о вашем визите.

– Ладно, я не фрейлина, – призналась Беата, глядя на придирчивого слугу. – Я, как и вы, со вчерашнего дня работаю здесь служанкой. Пожалуйста, пропустите. Мне нужно переодеться. Или хотя бы позовите миссис Хадзис, её вы знаете наверняка. Под лестницей в гостиной есть кладовка. Возможно, она сейчас там.

Пораскинув своими «прилизанными» мозгами, твердолобый лакей прикинул: «Если она служанка, тогда почему в дорогом платье, какие носят только благородные особы, а если королевская фрейлина – откуда знает про кладовку под лестницей?» Так и не разрешив для себя эту сложность, он всё же согласился позвать горничную. Лакей удалился, а Беата с тревогой поглядывала на входную дверь, опасаясь, что в любую минуту она распахнётся и в гостиную войдёт королева со своими отпрысками и всей свитой. Через минуту, показавшейся ей вечностью, в холле послышался знакомый голос миссис Хадзис, и Беата облегченно выдохнула.

– Ну наконец-то нашлась! – торопясь к своей помощнице, с укоризной проговорила горничная. – Что это на тебе надето и где это ты так выпачкалась? Ну-ка, скорее переодеваться.

Она ухватила Беату за руку и потащила за собой в кладовую. Стоеросовый болван-лакей проводил их ничего не выражающим взглядом и снова застыл, будто примерочный манекен. Прикрыв дверцу, тётка Агата усадила помощницу на скрипучий стул, зажгла свечу и сама уселась напротив.

– А теперь рассказывай, как тебя угораздило так вымазаться и где твоя одежда? – обеспокоенно спросила она.

И Беата, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу обиду, выплеснула всю свою боль, содрогаясь от сдавленных рыданий. Добрая миссис Хадзис, видя этот внезапный приступ отчаяния, прижала маленькую головку своей сподручницы к груди и принялась её утешать, ласково, по-матерински приговаривая:

– Ах ты, девочка моя… Кто же тебя так обидел? Неужто эти аспиды, королевские детки? – Беата в подтверждение догадки горничной закивала головой. – Да знаю-знаю… – участливо проговорила она. – Платье-то, поди, принцессино. Наслышалась я давеча от королевского повара об их проделках. Они у себя во дворце почище проказы учиняют. А верховодит своим братцем эта рыжая бестия.

– Да… это… это всё она, – всхлипывая, жаловалась Беата. – А он… он хороший. Я знаю, это она его надоумила.

Утирая слёзы платком, Беата поведала своей наставнице о том, что с ней случилось. Миссис Хадзис, сердечно вздыхая и покачивая головой, выслушала всю историю до конца и, обняв своими тёплыми ладонями опухшие от плача детские щёки, серьёзно сказала:

– Послушай, что я тебе скажу. Не смей искать ему оправданий! Он и есть самый настоящий подлец. Ведь принц поступил с тобой подло вовсе не потому, что его кто-то подначил на это. Он так поступил, потому что в нём эта подлость уже была. А принцесса, я думаю, хотела тебе отомстить за то, что её мамаша при всех пристыдила свою дочь-неряху и поставила тебя ей в пример. Ведь ты такая опрятная умничка. Вот в ней ядовитая злоба и закипела. Это ж какими управителями они станут, когда вырастут?! Перегрызутся между собой за трон, да изведут один другого.
– Прав был Николас, когда говорил, что этот замок всем приносит только несчастья, – заикаясь, выговорила Беата, подрагивая худенькими плечами. Проникновенные слова горничной коснулись её доверчивого сердца и подействовали, словно успокоительные капли. Давно известно, что доброе слово – это тоже дело.

– Кто такой Николас? – спросила миссис Хадзис.

– Это мой давнишний приятель, – ответила Беата.

– Не прав твой приятель. Сам по себе замок – всего лишь груда слепленных камней. Всё то добро и зло, что происходят в стенах Каймангрота, совершают его обитатели. В былые времена, когда всем заправляли прежние хозяева, жизнь здесь текла по-иному. В коридорах часто слышался звонкий смех доброй госпожи. Благородный герцог никому и никогда не отказывал в помощи. Я помню, как незадолго до своей кончины, герцогиня стала привечать у себя одну маленькую девочку. Она очень привязалась к этой крохе и даже как-то откровенно поделилась со мной, что мечтала бы иметь такую дочку. А в последнюю ночь, уже в бессознательном бреду всё повторяла: «Моя девочка! Разыщите мою девочку! Я обещала…» Вот, что она обещала, я уже не смогла разобрать. – Агата умолкла, устремив свой неподвижный взгляд на мерцающий огонёк свечи.

«Так вот, значит, как всё было на самом деле, – размышляла Беата над словами горничной. – Оказывается, миссис Ллойд сама просила разыскать меня. А люди злословили, будто мне запретили видеться с ней. Распускали грязные слухи о моём отце… Зачем? Кому это было нужно? Почему те, кто был с нею рядом, ослушались и не выполнили последнюю волю своей хозяйки?»

– На следующий день, когда госпожи не стало, – печально проговорила миссис Хадзис, – наш городской портной Майер привёз сшитое им платье для той маленькой девочки. Но Готлиб тогда прогнал его прочь со двора. А платье то было шикарное – я видела. Не чета этой безвкусной тряпице. – Миссис Хадзис кивнула на заляпанный наряд Беаты и вдруг спохватилась: – Между прочим, а где ты оставила своё?

Беата вспомнила, что оставила платье за ширмой в покоях принцессы.

– Кажется, оно осталось в той комнате, – ответила она.

– В какой? – переспросила Агата.

– В комнате принцессы.

– Хорошо, сиди здесь и никуда не высовывайся, а я постараюсь отыскать твою одёжку. Миссис Хадзис поднялась с «ворчливого» стула и, пробормотав под нос что-то невнятное и сердитое, вышла из кладовки, притворив за собой дверцу. Беата осталась одна. На столике стояло небольшое, треснутое зеркальце. Она поднесла к нему свечку и стала внимательно разглядывать себя при тусклом, колеблющемся свете. Эта привычка появилась у неё давно. Когда комната маленькой Беаты Эклунд погружалась в поздние сумерки, она подолгу всматривалась в её зеркальное отражение. При таком напряжённом разглядывании начиналось казаться, что мир по ту сторону зеркала оживает. В его отблесках из-за игры света и тени предметы искажались, принимая иные очертания и формы, а их привычное назначение обретало новое магическое толкование. К примеру, большой платяной шкаф в дальнем углу детской представлялся ей широкоплечим, угрюмым великаном, каменным стражем на своём посту. Невысокая вешалка у входной двери, на которой всегда висели её теплая курточка и дождевая накидка, от чего-то казалась согбенной, костлявой старухой, и поэтому Беата поглядывала на этот тёмный силуэт с опаской. Закатившийся в угол мячик, сшитый из кожи и набитый изнутри гусиными перьями вперемежку с соломой, походил на свернувшегося в клубок чёрного кота, дремлющего на тёплом полу. Это потустороннее бытие всегда влекло её своими загадками. Вот и сейчас, в попытках прогнать от себя навязчивые мысли об оскорбительной каверзе, что подстроили королевские отпрыски, Беата снова вспомнила свою детскую забаву и самозабвенно погрузилась в иллюзорный мир, пытаясь разглядеть в самых обыкновенных предметах таинственные силуэты и знаки. Но этой забаве не суждено было продлиться хоть сколько-нибудь долго – разыгравшуюся фантазию прервали чьи-то шаги. Хлопнули входные двери и в гостиной послышались гулкие голоса. Похоже, управляющий Меро отдавал распоряжения прислуге. Вскоре снова всё стихло, и Беата вдруг ощутила невероятную усталость. «Удивительно, как же тяжело находиться в этом доме, – подумала она. – Всего нужно бояться, перед хозяевами гнуть шею, приказчику заглядывать в зубы, каждому натужно улыбаться, даже если улыбаться совсем не хочется. А меня ведь здесь ничто не держит, и в любую минуту я могу просто собраться и уйти. Да мне и собирать-то нечего». И чем дольше Беата рассуждала, тем больше склонялась к мысли, что ей тут не место. Слишком многое изменилось с той поры, когда она приезжала в этот дом, как гостья…

А в это время управляющий Жак Меро торопливо и бесшумно семенил по петляющему коридору на встречу со своим хозяином. Вильгельм Готлиб ожидал его в своём кабинете. Под благовидным предлогом граф ненадолго оставил Королеву в обществе бургомистра и своей супруги.

– Я подал тебе сигнал ещё пятнадцать минут назад, – высказал он провинившемуся слуге.

– Прошу простить меня, мой господин, но этот чёртов кузнец пропил последние мозги, – протараторил приказчик, пытаясь оправдать своё опоздание. – Мало того, что подобрал жеребцам подковы не по размеру, ещё и перепутал передние с задними. Благо, всё обошлось, и никто из наследников не свернул себе шею. Смею предположить, что принц и принцесса остались довольны. Я давно говорил вам, что надо прогнать этого негодяя со двора.

– Ты же знаешь, что прогонять кузнеца нельзя. Здесь он изолирован, а там, за стенами… – граф поднялся из-за стола. – Кто знает, что взбредёт в эту глупую голову. А ну как развяжет свой пьяный язык и начнёт трепаться в кабаке – ниточка далёко потянется… И без того по городу бродят слухи.

– Может, тогда просто избавиться от этой занозы в з… Отвезти в лес и дело с концом.

– Пока не ко времени. Ну и как ты находишь её величество Клотильду Неумолкаемую?
– Не в моих правилах отзываться о начальстве дурно.

– Ты мудр, чего не могу сказать о нашей дорогой гостье. Дорогой во всех смыслах, ибо её пребывание в Каймангроте обойдётся мне недешево. Редкостная дура. Во время беседы за столом я сказал, что хорошо знаю их придворного наставника по верховой езде. Королева была сражена наповал моей осведомленностью.

– Откровенно говоря, для меня это тоже загадка? Вы с ним знакомы?

– Ты шутишь? Я его в глаза не видел. Это всё Пепито.

– Кто, простите?

– Пепито Серрано. Мои глаза и уши при дворе. Лоренцо Де Роса – его вымышленное имя.