Чтение онлайн

Вдруг сбоку, справа от себя, я увидел Серафима Саровского, как я видел его на иконе в одном небольшом храме в Нижнем Новгороде. Стоя вполоборота, Серафим олицетворял спасение, и сам вид его придал мне такие нечеловеческие силы, что даже внешность моя вмиг переменилась. На поясе появился меч. Откуда? А бог его знает - откуда-то взялся. Глядя на себя, я увидел, что, вместо каких-то серых лохмотьев, разорванных бестелесными стражами, на мне появилась белая льняная рубаха до колен, с орнаментом по краю рукавов, по вороту и по низу. Рисунок напоминал каких-то птиц. Всё это я увидел в мгновенье ока, но меч приковал моё внимание паче других перемен. Не раздумывая, я выхватил его из ножен и мечом перекрестил гадину, как прежде крестил рукой.

Что-то переменилось в настроении змея, нечто вроде «Ого…» издал он и изготовил свой хвост для удара.

Мой напор и возмущение духа были, видимо, так велики, что меч наполовину превратился в факел, то есть держал я его за рукоятку, но начиная с середины поток огня вырывался из стали; вместе с тем, и птицы на моей рубахе стали огненно-алыми.

Движения тоже приобрели качества стремительности огня, и вот я уже рядом со змеем, и отрубаю ему кусок хвоста, преграждающий мне путь вперёд. Огонь меча прошёл сквозь тело змея легко, как сквозь туман, и змей, не успев даже удивиться как следует, испарился, как дым на сильном ветре.

Мощь движения привела к тому, что тропа стала подниматься вверх, а стены -мельчать в высоте. Вот уже они мне по плечу, вот уже по колено.

И вот я уже выше их.

И что же?

Передо мною открылась удивительная картина: глубокий, без дна, ров отделял меня от того берега, где всё было как в песне Б. Гребенщикова:

Сказать по правде, не совсем так, но очень похоже.

Стена, высотою около трёх метров, была выполнена, казалось, из хрусталя.

Прямо передо мною – врата. Аркой вверху, они возвышались над уровнем стены в полтора раза и состояли из ажурных закруглённых золотых ветвей, пространство между которыми было заполнено тем же хрусталём. За прозрачными стенами был виден сад с удивительными деревьями и травами и чистое небо - одним словом, рай. Звезды не видел.

Чувство радости охватило меня. Но как перебраться через ров?

С двух сторон рва над пропастью висело по доске, не шире локтя. Закреплены они были только на берегу, второй же конец свободно висел в воздухе, и в середине доски эти не соприкасались, а свободно парили, постоянно меняя своё положение относительно друг друга.

Это было спасением. Не задумываясь о шаткости конструкции, я в мгновение ока оказался у врат. Они медленно и величаво открылись, как бы приглашая войти внутрь.

«Ласка Серафима спасла от змея и привела в град чудный», - подумал я безмятежно.

Я понял вдруг, что бестелесные стражи уже не пытаются меня ослепить и оглушить и что сад этот окружен небывалой атмосферой отдохновения. Вот уж действительно: «После битв земных и небесных есть, где голову преклонить на отдохновение». Лучшего места для отдыха души нельзя было найти. Мой воинственный напор хоть и ослаб, но не исчез. Хотелось битвы. «Что же теперь, всю жизнь отдыхать?» Нечто Великое, как небо, улыбнулось мне невидимо и выдохнуло: «Ещё будут сражения, повоюешь…»

Я проснулся.

Нет, это было не пробуждение, а смена декораций: я как будто просто перешёл из одной реальности в другую, но поток моего сознания при этом не прерывался. Я сел на кровати и удивлённо осмотрелся. На соседней кровати кто-то храпел, и эта спокойная картина шла в такой разрез с тем, что я только что пережил, что окружающий мир показался мне нереальным сном по сравнению с тем местом и той битвой, откуда я только что вернулся.

Я прислушался к себе и понял, что меня переполняет одно ощущение: мне лет сто… или тысяча, и я никак не человек, скорее какой-то былинный богатырь, выигравший главную битву в жизни. И ещё - усталость была такая, как если бы эта битва длилась целую вечность.

Я встал и подошёл к зеркалу. Мне вдруг страшно захотелось узнать, как я выгляжу. Почему-то казалось, что я, как минимум, поседел, даже брови должны быть белыми от пережитого, и, наверное, весь в морщинах, ведь битва шла очень, очень долго…

Зеркало в коридоре показало мне, что я ничуть не изменился, и это вызвало во мне большое удивление.

«Не может быть такого, чтобы так долго жить и остаться таким же молодым…» Ощущение груза прожитых лет не покидало меня.

Из кухни вышел друг родителей, не очень пожилой седой гражданин с масляными глазками, с сигаретой в руке:

– Не спишь?

– Дядь Серёж, как я выгляжу?

Он посмотрел на меня критически:

– Да нормально, ничего необычного…

«Да, - подумал я, - тебе бы с моё пожить, посмотрел бы я, как ты будешь выглядеть…»

Меня не покидало ощущение, что мне, как минимум, тысяча лет...

Первое занятие началось, когда солнце едва позолотило вечные снега Гималаев.

Нестарый ещё монах, с пронзительным взглядом и сединой на висках, стоял перед нами, группой из шести ребят, где я был самым младшим, и к тому же новичком. Мы расположились на ступенях, ведущих к огромной ступе, и, окинув нас взглядом, наш Наставник начал:

– Сегодня среди нас новичок, и я буду милосерден к вашим познаниям. Кто из вас, Бхикшу, будет столь учён, что скажет мне: что есть оковы, привязывающие человеческое естество к иллюзии?

Сидящий передо мною долговязый юноша со смешными оттопыренными ушами встал, поднёс к груди руку с раскрытой ладонью, большим пальцем вверх, поклонился и стал говорить:

– Благословенный Наставник, благословенные Бхикшу. Слышал я, что стремления человеческого духа могут быть обращены к земле или к небу. Если обращены к небу, то он в этой жизни коснётся стопами своими лона нирваны, потому что ничто не может удержать стремящийся к совершенству дух. Но если взгляд его прикован к земному, то цепь рождений и смертей, страданий и возможной гибели мыслящего принципа при неблагоприятных условиях – вот его удел.

Наставник кивнул в знак согласия, и ученик продолжил:

– Восемь бедствий есть те оковы, что приковывают человеческую душу к иллюзии, порождая страдания и смерть. Вот они:

Kamaraga. Желание чувственных наслаждений, рабство своих страстей. Душа, порабощённая злобным демоном Kamaraga, не трепещет, и не дышит, и испускает дух свой подобно тому, как во время великой засухи дикие животные погибают у сухого источника, не в силах напоить себя и своё потомство. Дабы избежать этого препятствия на пути ищущего конечного освобождения, следует внимательно следить, чтобы вечное не замещалось конечным, чтобы даже тень страстей не проникла в покои души. Уже тень их убивает чистое, а потому следует содержать душу свою в чистоте, чтобы высокие образы из высших миров смогли бы отразиться на одеяниях духа.