Чтение онлайн

Также Йоханна сказала, что Джами – такой несколько видоизмененный вариант они выбрали – является распространенным бедуинским именем. Она заплела волосы Джейме в косы и уложила их в прическу, говорящую о том, что эта женщина была замужем и овдовела.

Затем они встретились с «двоюродным братом» Йоханны, вторым помощником Джейме, который в этой операции действовал под кодовым именем Алим. Все трое сели в белый грузовик. Если бы женщины приехали в бедуинский лагерь одни, без сопровождения, то это вызвало бы ненужные вопросы. В кабине было всего одно сиденье, напоминающее диван, на котором втроем оказалось тесновато. Джейме удалось скрыть это от Йоханны, но у нее по-прежнему болела исполосованная кнутом спина. Она очень обрадовалась тому, что Йоханна вызвалась сесть посредине.

Асфальтовая лента, петляющая по пустыне, напоминала своеобразную пуповину, связывающую кочевников с цивилизацией, независимо от того, хотели они жить в XXI веке или нет.

Определить, каким был лагерь в обычное время, оказалось очень трудно. В преддверии свадьбы его население увеличилось многократно. Большой шатер, предназначенный для Хаджи аль-Асима, мужчин и старейшин, имел длинную вытянутую форму. Ткань из козьей шерсти в лучах ослепительного солнца сияла яркой охрой. Все вокруг было утыкано временными жилищами других семейств и маленькими загонами для коз. Особняком стоял белый шатер. В самое ближайшее время его должны были занять жених и невеста.

В воздухе висели ароматы стряпни. Джейме сразу же распознала терпкие запахи укропа и эстрагона.

– Вы обязательно должны выпить кофе! – сказала девочка, назвавшаяся Рабиной, дергая Йоханну за рукав.

Джейме предупредили, что гостей принято угощать кофе с корицей и чаем с мятой, причем в большом количестве. Бедуины славились своим гостеприимством. Каждого гостя они встречали с почестями. Кочевники считали своим долгом оказывать гостю покровительство не только в течение его пребывания у них, но и еще три дня после этого. Впрочем, обратное также было верно: если кто-нибудь обижал члена клана или гостя, то месть была беспощадной.

– Мы тоже примем участие в праздничном пире, – продолжала маленькая Рабина. – Там будет баранина, ягнятина, козлятина – много-много всякой еды!

Ее широкое плоское лицо расплылось в лучезарной улыбке, обнажившей выпавшие молочные зубы.

– В таком случае, думаю, нам пора идти, – сказала Йоханна.

Они с Джейме двинулись дальше. Йоханна всю дорогу приветливо здоровалась со встречными женщинами.

– А он должен принять участие в мужском пире, – шепнула ей Рабина, указывая на Алима.

Они как раз проходили мимо большого шатра. Его полог был откинут, чтобы юноши без труда заходили внутрь с подносами, наполненными едой.

Алим кивнул девочке, улыбнулся, после чего вошел в шатер, приветствуя тех, кто уже был там. Собравшиеся встретили его радостными криками.

Джейме понимала, что ей запрещено даже просто заглядывать в шатер, но, когда Алим прошел внутрь, она смогла увидеть приблизительно половину собравшихся мужчин, которые сидели на подушках вокруг общих блюд с едой. Судя по всему, одно из них только что принесли: на нем громоздились порции дымящейся ягнятины в виноградных листьях с фасолью.

Перед каждым мужчиной стояла небольшая тарелка, с которой он ел, набирая пищу только тремя пальцами правой руки. Джейме зачарованно наблюдала за всеми этими обычаями, о которых прежде только читала. Она была так поглощена зрелищем, что испытала запоздалый шок, внезапно осознав, что одним из разговаривающих, смеющихся, едящих мужчин… оказался Яни.

У него на голове была белая с затейливым черным узором куфия, перетянутая двойным шнурком агаль, свидетельством возмужания и ответственности, также черного цвета. Яни что-то говорил по-арабски, и Джейме догадалась, что он изображает произношение именно этого племени. Во многих отношениях Яни выглядел так же, как и тогда, когда она впервые встретилась с ним в Ираке, в развалинах древнего Ура. Только куфия у него тогда была белой с красным.

Джейме узнала его, и у нее стиснуло грудь, словно тонкое лезвие легко пронзило все ее защитные порядки и острая сталь погрузилась прямо в сердце.

Яни ее не увидел. Даже если бы он и обратил внимание на двух женщин, проходящих мимо, лицо Джейме было наполовину скрыто платком.

– Идите же сюда!

Под это восторженное приветствие Джейме и Йоханна вошли в махараму, на половину большого шатра, предназначенную для женщин, отгороженную от мужской пестрым плетеным ковром красно-синих тонов.

Джейме постаралась собраться с мыслями. Она находится здесь из-за шкатулки. ЗК-2 объяснила, что первоначально план заключался просто в том, чтобы предложить на аукционе самую большую цену. В торгах участвовал Садовник, живущий в Англии, выдающий себя за коллекционера произведений искусства. Однако, учитывая значение шкатулки и то, какие влиятельные люди за ней охотились, было принято решение отправить своих людей на место. Если Фрэнк Макмиллан знал, кому в настоящий момент принадлежит шкатулка и где она находится, то это, разумеется, было известно и другим.

Но тут у Джейме в руке как-то сама собой оказалась чашка с горячим горьким кофе. Напрягая свои познания в арабском, она ловила обрывки разговоров, больше всего надеясь слиться с окружающими и стать еще одной безликой, но желанной гостьей на праздничной церемонии.

26 января 2007 года, 13.30

(21 час 0 минут до окончания аукциона)

Иудейская пустыня, к западу от Мертвого моря

Израиль

Абиху аль-Мусак спокойно сидел, не обращая внимания на праздничную суету вокруг. Укутавшись в красно-белую куфию так, чтобы скрыть свое характерное лицо, он украдкой наблюдал за окружающими.

«Эти варвары ничего не смыслят в музыке».

Аль-Мусака раздражали однообразные заунывные звуки рабабы, струнного инструмента, чем-то напоминающего гитару, особенно когда им начинали вторить бессмысленные завывания, которые бедуины называли пением.

Что они имеют против стульев? Человеческое тело не предназначалось для того, чтобы сидеть на земле, – по крайней мере, это осталось в прошлом.

«Мы уже выросли из всего этого. У нас есть инструменты, так сделайте же стол или табурет! Неужели моя мать в детстве вела такой образ жизни? Это же сплошные мучения! Однако все окружающие, похоже, довольны. Наслаждаются праздником».

Юноши принесли новую порцию менсефа, и те, у кого не было желания курить кальян, принялись накладывать себе на блюда добавку. От нескончаемых разговоров, музыки и дыма кружилась голова, но аль-Мусак оставался сосредоточенным. Он пристально следил за Хаджи аль-Асимом с тех самых пор, как утром вместе с матерью приехал в лагерь на стареньком «форде». Его встретили как дальнего родственника.