Чтение онлайн

— Иногда, мосье, из-за мулатов бывают неприятности, — объяснил негр их поведение. — Они умны. Приказывают и хотят, чтобы черные подчинялись. А если нет… мулаты жестокие.

Воистину, эта страна раздираема внутренними противоречиями, подумал Андре; ему стало жаль людей, которые не знают, на кого можно положиться, кому верить.

Наконец, когда Андре уже почти не надеялся на это, — ему казалось, что они едут так уже целые годы и путешествие никогда не кончится, — впереди показалась долина.

Горы остались позади, и Тома, указывая на долину, сказал Андре, что это именно то место, которое им нужно.

Хотя и в лесу было очень красиво, но пейзаж, расстилавшийся сейчас перед ними, был настолько прекрасен, что дух захватывало!

Сначала шли волнистые поля сахарного тростника, теперь уже кое-где заросшие или поделенные на клочки, видимо, местными крестьянами.

Андре представлял себе, как чудесно они, должно быть, выглядели в годы процветания, когда дядя писал им во Францию восторженные письма о том, как богата и плодородна здесь земля и какие огромные доходы она приносит.

Они проехали мимо покинутых, постепенно разрушающихся сахарных заводов; когда-то волы неутомимо и однообразно шли здесь по кругу, вращая мельничные колеса, приводя в движение жернова.

Одно поле сменялось другим; по всей видимости, равнина была необыкновенно плодородна; поток воды, изгибаясь, струился через поля, окруженные и защищенные высокими отрогами гор.

Каждый новый вид, открывавшийся перед глазами, поражал своей красотою настолько, что Андре казалось, будто он каким-то чудом вдруг очутился в раю.

Они ехали не останавливаясь, не давая себе передышки; Андре не спрашивал, почему Тома не хочет отдохнуть, — он и так знал, что негр ведет его прямо к дядиному дому.

Они въехали в развалившиеся ворота, от которых остались одни столбы; фламбойяны вдоль подъездной дорожки как раз начинали цвести — каждое дерево было усыпано чудными пламенеющими, горящими как огонь цветами; их прелесть невозможно было описать никакими словами.

Бугенвиллия вилась по стенам, кое-где оседавшим или совсем обрушившимся, оплетала полуразрушенные колонны, взметаясь каскадами пурпурного, алого, карминного пламени.

Жасмин золотился на солнце, его громадные кусты, усыпанные белыми, сияющими цветами, вздымали свои шапки выше деревьев, белоснежные каллы и цветущие апельсиновые деревца наполняли воздух упоительным ароматом.

Путешественникам пришлось прокладывать себе дорогу через разросшиеся заросли кустов, пока наконец, завернув за поворот тропинки, бывшей некогда подъездной аллеей, они не увидели дом, стоявший к ним фасадом.

В письмах дядя с необыкновенной гордостью описывал свое жилище. Это действительно было прекрасное, внушительное здание с белыми оштукатуренными стенами, архитектура которого удивительно гармонировала с окружающим пейзажем.

Постройка была двухэтажной; весь первый этаж опоясывал широкий балкон, на который снизу вела выгнутая подковой пологая лестница; теперь балкон был разрушен, во многих местах зияли дыры.

За долгие годы черепица с крыши кое-где обвалилась; бурные, иногда задувавшие здесь ветры, сорвав ее, разбросали перед домом. Весь фасад тоже был испещрен дырами и проломами — без сомнения, дело рук некогда хозяйничавших тут варваров.

Входная дверь была сорвана с петель; все вокруг поросло лишайниками; переплетающиеся стебли вьющихся растений гирляндами свисали, обвиваясь вокруг колонн и остатков балкона, занавешивали окна, не давая солнечным лучам проникать через них.

Все здесь было до такой степени ветхим, разваливающимся, заброшенным, что один только вид этого места вызывал в душе чувство гнетущей тоски и подавленности.

Всадники спешились, и Андре прошел в дом, стараясь как можно осторожнее ступать по полусгнившему настилу пола.

Он нисколько не удивился, обнаружив, что комнаты совершенно пусты, если не считать осыпавшейся с потолка штукатурки да разбитых деревянных ставней; все, что можно было унести, было разграблено и похищено.

Часть дома в свое время горела — здесь стены были почерневшие, обугленные. Полы везде были покрыты толстым слоем пыли, со стен и потолков свисала паутина, — в общем, дом являл собой грустное зрелище полного разорения и запустения.

— Для нас здесь, очевидно, ничего не оставили, — заметил Андре, обращаясь к Тома.

Это были первые слова, произнесенные им с того момента, как они подъехали к дому.

Андре рад был снова выйти на воздух, в заросший вьющимися растениями цветущий сад.

— Никто не приходит сюда, — сказал Тома. — Плохо! Злые чары!

— Чары? При чем здесь это? — удивился Андре.

Вместо ответа негр повернулся и указал куда-то в сторону.

Андре проследил за направлением его руки.

— Что это? Что ты мне показываешь? Затем он увидел, что на одной из колонн, у подножия лестницы, лежит что-то похожее на согнутую ветку или обрывок веревки.

— Что это такое? — удивленно воскликнул Андре.

— «Оуанга» Педро — черная магия — зло! — ответил Тома.

— Чепуха! — возразил Андре. — Я не верю во все эти выдумки. Для тебя это, может быть, что-то и значит, но не для меня! — Он проговорил все это очень резко. Потом, заметив, какое огорченное лицо стало у негра, быстро сказал:

— Прости меня, Тома. Я не хотел расстраивать тебя, возможно, это вырвалось у меня от страха. На меня все это тоже подействовало. В этой стране запросто можно поверить во что угодно, в любую магию — черную или белую.

— Идите сюда, посмотрите, мосье, — позвал его Тома.

Они подошли к колонне, и Андре разглядел наконец предмет, увиденный им издалека. Это и в самом деле была веревка.

Она была толстая — примерно с руку мужчины в запястье, — бледно-зеленая, длиной около двух футов; концы ее были связаны вместе цветными шерстяными нитками, а в узлы были воткнуты перья — обыкновенные куриные перья, наполовину белые, наполовину красные.

Часть веревки была присыпана каким-то белым порошком, который начал шелушиться и осыпаться, как только Андре дотронулся до него. Другую часть покрывало нечто застывшее, высохшее и почерневшее. Андре был уверен, что это кровь.

— Что это? — спросил он опять.

— Говорю вам, мосье, зеленая змея-»оуанга» Педро. Это сильное волшебство — Magie Noir! 6 .

— Но зачем это здесь?

— Не знаю, мосье. Просто кому-то известно, что вы приезжаете.