Чтение онлайн

Они пошли к двери, ведущей в дом, и, следуя рядом с девушкой, Андре чувствовал себя так, словно за один час он прожил долгие-долгие годы и перенес множество тяжких испытаний; он ощущал себя бесконечно усталым и разбитым.

Он убеждал себя, что все это — сон и не правда, однако это была правда и действительность: чувства его были необыкновенно остры, они исходили из самой глубины его души.

Он любил эту юную монахиню, которую видел всего лишь два раза в своей жизни, и любовь его была столь всепоглощающей, столь огромной и неодолимой, что сомнений быть не могло — он навсегда потерял свое сердце.

Они прошли мимо дома и уже вышли к тропинке, которая уводила в лес, когда Тома, появившийся в эту минуту на балконе, позвал:

— Мосье! Андре обернулся.

— В чем дело, Тома?

— Мосье, подождите!

Андре недоумевающе смотрел на негра, удивляясь, что могло прийти тому в голову.

Неф быстро сбежал по ступенькам, и Андре увидел у него в руках небольшую мисочку; через руку его было перекинуто чистое белое полотенце.

— Это еще что такое, Тома? — спросил Андре, с трудом скрывая свое раздражение.

— Леди вымыть руки, — объяснил слуга, протягивая мисочку девушке.

Андре вспомнил, что, после того как они позавтракали и съели сладкую кукурузу, он дал гостье свой платок, чтобы вытереть пальцы.

Он подумал, что Тома с некоторым опозданием вспомнил все-таки, что ему следовало приготовить им мисочки для омовения рук после еды; правда, в хозяйстве их не было подобной посуды, но ради такого случая стоило постараться.

Монахиня ласково улыбнулась негру:

— Спасибо, Тома. С вашей стороны было очень мило позаботиться об этом.

Она погрузила в воду свои пальцы, затем потянулась за полотенцем.

Слуга подал девушке полотенце, и она, вытерев руки, вернула его негру.

Тома взял полотенце и протянул мисочку Андре.

— Мне кажется, это лишнее… — начал было тот, но тут же оборвал себя на полуслове, подумав, что негр может обидеться, если он не выполнит его маленькой просьбы, не оценит его внимания и заботы. Андре пополоскал в воде пальцы и, вытерев их, поблагодарил слугу:

— Спасибо, Тома, ты очень любезен.

Затем повернулся, собираясь идти.

— Мосье!

— Что еще? — нетерпеливо спросил Андре.

— Посмотрите на пальцы леди, — ответил негр. — И посмотрите на ваши собственные, мосье!

Андре удивленно взглянул на него, потом перевел взгляд вниз, на свои руки.

В первую минуту он не мог понять, что, собственно, он должен там найти. Затем вдруг понял, что не только лунки его ногтей, но даже и их кончики побелели, краска сошла с них!

Он смотрел на них, совершенно ошеломленный, не в силах ни шелохнуться, ни произнести хоть слово.

Потом он заметил, что Тома не отрывает глаз от пальцев монахини, и сама она тоже смотрит на них, удивленно раскрыв глаза.

Темные полукружия — признак того, что в жилах ее течет смешанная кровь, — исчезли!

Сначала Андре даже не понял, что произошло; он просто стоял и, онемев, потрясение смотрел на девушку. Она подняла глаза и тоже взглянула на него.

Казалось, от нее исходил свет, вся ее тонкая фигурка была окружена ослепительным, сияющим ореолом. Андре разжал наконец губы.

— Вы — Сона! — только и мог произнести он, и собственный голос показался ему чужим.

Он чувствовал, как трудно ей отвечать, и в то же время на лице ее он заметил какое-то непонятное выражение, которого он не мог пока объяснить.

Наконец она собралась с силами и сказала нерешительно, дрожащим голосом:

— Д-да, я… Сона, а в-вы не мулат!

— Да, я — граф де Вийяре, теперь, после смерти моего дяди.

Андре увидел, каким лучистым светом засияли глаза девушки. Потом, внезапно охрипнув, голосом, который будто бы доходил откуда-то издалека, Андре спросил:

— Вы на самом деле монахиня? Вы уже дали обет Богу?

Она улыбнулась, и солнце, казалось, еще ярче засверкало на небе. Затем, потупив глаза, девушка ответила:

— Нет, я просто… не могла этого сделать.

Андре шагнул к ней и нежно взял ее за руку. Тома куда-то исчез.

Он повел ее мимо цветущих белых калл, через небольшой лесок обратно, в тот маленький садик с каменной скульптурой купидона.

Они шли молча, и, только оказавшись под прикрытием заросших плющом и лианами каменных стен, Сона подняла наконец глаза и прошептала, глядя в лицо Андре:

— Почему вы… привели меня сюда?

— Я думаю, вы и сами знаете ответ, — мягко ответил Андре.

Он отпустил ее руку и стоял, глядя на нее сверху вниз, на ее маленькое удлиненное личико, ее прямой носик, ее огромные глаза, вопросительно поднятые к нему; очень медленно, точно желая продлить момент, и в то же время все еще опасаясь, что она может оказаться святой, которой никто не смеет касаться, Андре протянул к ней руки и нежно обнял ее.

Девушка не противилась; Андре чувствовал, как трепещет ее тело, и был уверен, что дрожь эта не вызвана страхом.

— Я уже сказал вам, что люблю вас, — произнес Андре тихим, проникновенным голосом, — но тогда существовали причины, по которым вы не могли мне ответить, и сам я не имел права говорить с вами о любви. Но теперь все преграды рухнули, их больше нет! — Его объятие стало крепче, и он продолжал:

— Я люблю вас, Сона! Я люблю вас в любом обличье, какой бы вы ни были! Но теперь я хотел бы узнать, каковы ваши чувства ко мне.

Она опустила глаза, и Андре, потрясенный ее красотой, подумал, что ни одна женщина на свете не может быть столь прекрасна.

— Я… я боялась, — прошептала она, — потому что думала, что вы… мулат.

— Я понимаю, — ответил Андре, — но я любил вас и тогда, когда думал, что в вас течет негритянская кровь, я любил бы вас, даже если бы в ваших жилах текла кровь негров всего мира! Уже тогда я чувствовал, что вы — моя! Но теперь уже ничто не может помешать мне просить вашей руки!

Говоря это, Андре слегка дотронулся пальцем до подбородка Соны и приподнял к себе ее лицо.

Он взглянул на нее и подумал, что вся она точно цветок нежной белой лилии, столь чистый и совершенный, что страшно было касаться его грубыми человеческими руками.