Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Сокровище любви

Картленд Барбара

Шрифт:

— Возможно, у него было предчувствие. Быть может, Бог поведал ему, что я буду спасена.

— Я могу только благодарить Господа за то, что так оно и случилось, — заметил Андре.

Он стал целовать ее страстно, безумно, словно испугавшись вдруг, что ее могут отнять у него.

— Я так люблю тебя! — воскликнул Андре. — Меня приводит в ужас одна только мысль о том, что тебе пришлось вынести.

— Монахини были очень добры ко мне, — сказала Сона, — но, кроме матушки-настоятельницы и еще двух старушек, никто в обители больше не знает о том, что я белая.

— Это мать-игуменья придумала покрасить тебе ногти и говорить всем, что ты — цветная? — догадался Андре.

— Она знала, как фанатичен генерал Дессалин, как он ненавидит белых людей, и она решила, что это единственный способ спасти меня. — Заметив удивление Андре, Сона добавила совсем тихо:

— Даже для тех, кто дал обет Богу, является большим искушением добиться милостей вышестоящих, выдав кого-нибудь из беглецов.

— Конечно, я понимаю, — согласился Андре.

— Матушка-настоятельница предупредила меня, что даже священники не должны знать моей тайны, так что, когда священник приезжает к нам раз в месяц, чтобы отслужить мессу, мне приходится скрываться. — Заметив замешательство Андре, девушка объяснила:

— Как же я могу причащаться, если я не хожу к исповеди? А если бы я захотела исповедоваться, мне пришлось бы обо всем рассказать священнику.

— Ну да, понятно, — сказал Андре. — Выходит, моя славная девочка, все эти годы тебе было отказано даже в утешении церкви?

— Я всегда посещала службы, только сидела там, где меня никто не мог увидеть, и я очень много молилась, когда бывала одна.

— Так вот почему ты сразу показалась мне святой. Я понял это, как только увидел тебя там, на полянке, с твоими птичками.

— Им мне не нужно лгать, и у меня нет от них никаких секретов, — объяснила Сона. — Для них не имеет никакого значения, какого цвета у меня кожа.

Андре снова поцеловал ее.

— Нам пора идти, моя радость, — напомнил он. — Я не буду совершенно счастлив и спокоен до тех пор, пока мы не окажемся в Англии. И кто знает, быть может, настанет и такой день, когда мы сможем вернуться на нашу настоящую родину, во Францию!

Сона тихонько засмеялась, потом сказала:

— Я уже говорила тебе, что мой папа — француз. Но мама у меня — англичанка.

— Как и моя, — ответил Андре. — Без сомнения, это от нее, моя прекрасная, тебе достались чудесные золотистые волосы?

— Да, я очень похожа на маму, — подтвердила девушка, — но она так горевала, когда папа был убит в морском сражении, что хотела с тех пор только одного — поскорее воссоединиться с ним на небесах.

— Твой отец был морским офицером?

— Да. Потому-то мама и приехала сюда, на Гаити; в первую очередь она хотела быть рядом с ним. Здесь я и родилась. Но после того как папу убили, мы уже не могли уехать, и мама… так сильно болела. — В голосе девушки опять послышались слезы, но она старалась сдержать их и, помолчав минуту, продолжала:

— Граф был большим другом папы, и как только он узнал, что мама умерла, он привез меня сюда и сказал, что отныне я буду… его дочерью, о которой он всегда… мечтал.

— Он любил тебя и мог бы гордиться тобой, как горжусь тобой я, — заметил Андре.

Он смотрел на нее долго, не отрываясь, потом сказал:

— Я хотел бы целый день провести здесь с тобой, говоря тебе о своей любви, но мы не должны терять голову; нам нужно как следует все обдумать, выработать план бегства.

— А я действительно… смогу поехать с тобой? — неуверенно спросила Сона.

— Неужели ты думаешь, я мог бы оставить тебя здесь одну? — удивился Андре. — Жизнь моя, в тебе — все мое счастье, и когда я говорю, что не могу без тебя жить, клянусь, я говорю правду!

Она подняла к нему лицо, словно цветок, поворачивающий свою головку к солнцу, и Андре стал осыпать его поцелуями, забыв обо всем на свете, пока земля не начала уплывать у них из-под ног и они не почувствовали, что тела их стали невесомыми и словно воспарили над этим садом, над островом, устремляясь в теплую голубизну неба.

Затем, почти нечеловеческим усилием, Андре заставил себя оторваться от своей возлюбленной и взглянуть на вещи трезво.

— Повяжи свои волосы, моя маленькая златокудрая красавица, — попросил он, — так, чтобы никто не мог их увидеть. Потом мы вернемся в дом и попросим Тома, чтобы он приготовил нам свежую краску для ногтей.

Сона подняла белое полотнище, которое Андре бросил на землю, и несколько раз старательно обмотала его вокруг головы.

Теперь она снова превратилась в юную монахиню, чистую, как снег, какой в первый раз увидел ее Андре.

— Ты прекрасна! — восхитился он. — Но я хотел бы одеть тебя в шелка и атлас, обвить твою шейку жемчужным ожерельем и подарить тебе обручальное кольцо, которое сияло бы так же ярко, как твои чудесные глаза! — Он горько усмехнулся:

— К сожалению, если мне не удастся с твоей помощью добыть сокровище, которое, как ты сказала, оставил мне дядя, у меня вряд ли будет возможность купить тебе хоть что-либо из этих вещей.

— Сокровище здесь, — сказала Сона, — но будет лучше, если ты придешь за ним попозже, ближе к вечеру, незадолго до того, как начнет темнеть.

— А почему не после того, как стемнеет? — заинтересовался Андре.

— Потому что тогда нам понадобится зажигать огонь, и кто-нибудь со стороны может заметить свет и зайти поинтересоваться, что там делается в церкви.

— Так клад зарыт в церкви? Девушка кивнула.

— В письме к моему отцу дядя писал, — объяснил Андре, — что он доверил свое состояние матери-земле и церкви, отдав его под покровительство Господа Бога.

— Именно так он и сделал, — согласилась Сона, — и я покажу тебе, где надо его искать.

— Спасибо, любимая. А теперь давай займемся нашими руками. Потом я провожу тебя до обители.

— Матушка-настоятельница будет обо мне беспокоиться, — виновато улыбнулась Сона. — Правда, я часто надолго ухожу в лес.

— Тебе надо быть осторожнее, гораздо осмотрительнее, — быстро проговорил Андре. — В конце концов, на моем месте мог ведь оказаться настоящий мулат, и он мог бы обидеть тебя.

— Когда мы разговаривали в церкви… я уже тогда чувствовала, что, несмотря на все мои опасения, ты никогда не сделаешь мне… ничего плохого.

Поделиться с друзьями: