Чтение онлайн

Кашлянув, эфемерный дух приоткрыл один глаз. Затем второй. И, наконец, рот, намереваясь что-то сказать. Но вместо слов из него вырвалась струя воды, взлетевшая на полметра и распавшаяся фонтаном. Не знаю, откуда в таком маленьком теле, ко всему прочему совершенно нематериальном, могло взяться столько жидкости, но фонтан накрыл меня с головой, звонко барабаня по шлему, и продержался не менее минуты.

— О человеческое коварство! — простонал джинн. После того как иссяк фонтанирующий мне на голову поток влаги, он прикрыл рот, но лишь для того, чтобы, набрав в легкие побольше воздуха, выплеснуть в мои уши поток словесный. — Есть ли тебе предел?! Молчишь? Правильно. Столь подло и низко пытаться утопить того, кто долгие годы служил верой и правдой, отдавая в услужение всего себя до последней капли крови, лимфы и мо… иии… и прочих важных жидкостей моего истерзанного непосильными нагрузками организма. Утопить! Меня!!! О порочное создание! Во сне, для которого я использую все краткие мгновения своего существования, свободные от беспрекословного служения. В тот момент, когда я, подобно малому ребенку, беззащитен…

— Джинн, помолчи, а то я уже не уверен, стоит ли мне радоваться твоему чудесному спасению.

— Н-да… бывает, — признался призрачный дух, пожав плечами. — Увлекся малость.

— Да уж. Но главное — все обошлось.

— Это только так кажется на первый взгляд. Последствия могут быть самые неожиданные. Одежда на мне промокла насквозь, да и я, — взявшись рукой за нос, джинн с силой сжал его, выжав мне на ладонь несколько капель (хотелось бы верить, что дождевой) воды, — хоть бери и выжимай. Вот, вот… Чувствую! Тело зябнет, с каждым мгновением остывая все сильнее и сильнее, еще немного…

— И кожа покроется инеем, а кровь превратится в лед, — произнес я. — И из джинна ты превратишься в ледяного великана.

— …еще немного, — проигнорировав мое высказывание, джинн решил во что бы то ни стало довести свою мысль до моего сведения, — еще совсем чуть-чуть, и я простыну. А… а…

— Стоп! Замри.

— А… Это почему?! Уже и начхать, то есть чихнуть по-человечески нельзя.

— Ты ведь джинн.

— И что? Если я джинн, то уже не имею права на бюллетень?! Я дух бессловесный или право имею?

— Не бессловесный, но в общем-то дух.

— Ты мне эту армейскую дискриминацию брось! Тоже Мне «дед» нашелся… Я, между прочим, по выслуге лет уже давно бы в четырежды генералиссимусах ходил, чтоб ты знал. У меня даже в трудовом контракте кровью по шелку записано — нечетко, но понятно, что я имею все положенные права и оговоренные обязанности. Так и знай. Профсоюз меня в обиду не даст.

— Я и не спорю. Просто нигде не читал, чтобы джинны страдали простудными заболеваниями.

— А ты много читал про джиннов?

— Ну… «Тысячу и одну ночь».

— Почти три года, — с неподдельным уважением произнес джинн после того, как на пальцах осуществил несложный арифметический подсчет. Для этих целей он приспособил все имеющиеся у него в наличии пальцы и магически добавил сотню-другую. — Целыми ночами напролет читал или понемногу, на сон грядущий? А почему днем не читал? Какая у тебя скорость чтения?

Выбрать вопрос, наиболее достойный ответа, я не успел, как и разъяснить возникшее недоразумение.

Неожиданно громко, среди исподволь наступившей тишины, хрустнула ветка.

Дождь прекратился быстро и незаметно, как это часто бывает в тропиках, стремительно сойдя на нет. Звери и птицы, пережидавшие буйство стихии, затаившись в укромных местах, еще не успели осознать этот факт, и потому лишь скатывающиеся по листьям капли создают звуковой фон. Из-за этого хруст ветки разнесся по джунглям словно выстрел. Далеко и отчетливо.

Не успел я осмыслить значение достигшего ушей звука, как Ольга без лишних церемоний сбила меня с ног, впечатав лицом в лужу.

— Не двигайся!

Агата, перепрыгнув через размокшую тропинку, нырнула в джунгли.

— Не бу… буль-буль… ду, — пообещал я.

— Вот она — справедливость, — с нескрываемым злорадством заметил джинн. Потирая руки, он приблизился и заглянул в мой шлем, рассматривая левое ухо, левый же выпученный глаз и рот, перекошенный в попытке не совмещать дыхание с глотанием, выглядывали из лужи.

— Опасность! — истошно завопил динамик шлема в самое ухо, избрав для этой цели, наверное, самый мерзкий из имеющихся в наличии синтезаторов человеческого голоса.

Забрало, мелькнув перед глазами словно упавший нож гильотины, с щелчком захлопнулось, брызнув мне в лицо грязью. Но вместе с грязью попалась и веточка, помешавшая забралу уйти в отведенный его нижней кромке паз. Не столь стремительно, как опускался, но все же достаточно быстро щиток поднялся. И вновь захлопнулся.

Отплевываясь, я попытался выбраться из лужи до того, как взбесившийся сервисный механизм утопит меня. Но скользящие в грязи руки не дают достаточной опоры, а упершееся между лопатками Ольгино колено удерживает на месте, не позволяя выбраться на более сухое место. Этому их в соборе учат или это экспромт лично для меня?

После очередной, на этот раз удачной, попытки закрыться герметически лицевой щеток вошел в паз и замер. Динамик квакнул и заткнулся, видимо решив, что грязь внутри шлема — это уже и не грязь вовсе. Высохнет и сама отвалится. В наступившей тишине особенно четко прозвучало довольное Тихоново «Ваур!».

Внезапно тяжесть со спины исчезла, и я, поднявшись на четвереньки, выбрался из лужи. Грязная вода плеснулась внутри шлема, замазав забрало и лишив меня способности видеть происходящее за его пределами. Неприятное ощущение беспомощности, особенно учитывая неопознанную опасность, которая приближается неизвестно с какой стороны. Держа голову наклоненной, чтобы скопившаяся в шлеме грязь не попала на тело, — скоро ли удастся помыться? — я попытался поднять лицевой щиток. Сперва пальцами, затем при помощи голосовой команды, но результат в обоих случаях оказался отрицательным. Потративший множество сил на то, чтобы закрыться, щиток принципиально, не желал открываться.

— Что с тобой? — спросила Ольга, положив руку мне на левое плечо.

— Заклинило, — ответил я, потянувшись к стыку на спине.

— Что?

— За… — Рука скользнула по мокрой траве, и я, кувыркнувшись вокруг своей оси, упал на спину. Вся находящаяся в шлеме грязь плеснула в лицо, густыми потоками стекая по щекам.

С мягким чавкающим звуком забрало поползло вверх.

— А почему ты такой грязный? — В голосе Ольги столько неподдельного изумления, что, даже имей я возможность ответить, и то не знал бы, что сказать. А так осталось лишь крепче сжать губы и сдержать рычание.

— Грязевые ванны улучшают цвет кожи, — сообщил джинн. — Ибо взращенные в грязи цветы имеют лепестки нежнее шелка, в песках же растут лишь колю… Ой!

— Это же дед Маздай, — произнесла Ольга. — Чего ты испугался?

Но джинн ей не ответил.

Ответил сам Маздай, но немного позже.

Выбравшись из костюма, я умылся водой из бурдюка и наконец-то смог вздохнуть полной грудью и посмотреть на мир ясными глазами.

— Кажется, дождь закончился…

— Скорее прошел, — уточнила Агата. — Вон на юге какие черные тучи, видно, и сейчас льет как из бочки.