Чтение онлайн

— Естественно.

К Павлову я все-таки опаздываю, хоть и на символических пять минут. Симпатичная секретарша из его приемной предлагает мне кофе и печенье, на что я, со смехом, интересуюсь, сколько кофейный бренд платит ей за скрытую рекламу в «чистилище» перед кабинетом у кардиолога.

— Дмитрий, — слышу басистый мужской голос из полуоткрытой двери, — если вы немедленно не оставите в покое Юлию Сергеевну, это будет наша последняя встреча.

— Все, уже растворяюсь в тумане!

Миролюбиво задираю руки и подмигиваю румяной сочной малышке, которую не стал бы трахать просто по причине того, что она наверняка провалила бы кастинг на пороговое количество извилин в голове. Чтобы быть подружкой Шутова, Юлия Сергеевна, увы, слишком умна, а в ареал моей охоты сейчас попадают исключительно однодневки бабочки-капустницы.

— Ну, кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — Усаживаюсь в удобное кресло, закидываю ногу на ногу.

— Больше, чем если бы вы, Дмитрий Викторович, прожили бы, если бы сказали еще хоть слово моей дочери.

— А это сокровище — ваша дочь? Простите, но она явно в маму.

— Ваши анализы. — Поляков выкладывает на стол папку, к которой прикреплены разные шуршащие бумажки, пленки, снимки и куча эпикризов. — Я же запретил вам курить.

— Клянусь, что изо всех сил сопротивляюсь этой коварной привычке, но пока что она ведет со счетом «over дохуя» не в мою пользу.

— Вы всегда корчите клоуна, когда играете со смертью?

— А вы всегда такой пафосно трагичный?

— Нет, только когда натыкаюсь на клоунов.

Я засовываю язык в задницу, потому что во взгляде этого здорового почти двухметрового мужика есть что-то… отеческое. Так на меня смотрели только раз в жизни — отец Лори, в тот день, когда сидел надо мной в занюханом медпункте и, без прикрас, учил правде жизни.

— Очень хорошо, что вы, Дмитрий Викторович, справились с собой и готовы к серьезному разговору. На две с половиной минуты быстрее чем в прошлый раз.

— Эволюционирую, — уже без капли сарказма, говорю я.

— Если вы не откажетесь от сигарет, то на следующий сеанс можете не записываться.

— Типа, не доживу?

Он снова слишком категорично смотрит прямо мне в глаза.

Черт.

— Все, завяжу. Клянусь святым пупком.

— Боюсь, что это все равно не решит все наши проблемы, но хотя бы что-то.

Он встает из-за стола, развешивает на подсвеченных панелях все свои снимки и тычет пальцем в пару темных пятнышек, переходя от первых снимкам, сделанным несколько лет назад, к последнему, трехдневной давности. Пятна стали значительно больше, но я выбираю валять дурака.

— А можно мне копию четвертого? А то моя девушка не верит, что у меня есть сердце.

— Продолжайте в том же духе, и от него скоро ничего не останется. Хотя, боюсь, вы умрете гораздо раньше.

— Док, я слышу эти страшилки плюс-минус с пяти лет.

— Возможно, смерти просто надоело терпеть ваши насмешки?

Я отвлекаюсь на входящий звонок и слышу в трубке истеричный голос финансового директора, что минуту назад к нам в офис пожаловала налоговая инспекция в количестве тринадцати рыл. Никогда не было, и вот опять.

— Хорошо, док, я все понял. — Встаю, одергиваю пиджак. — Все плохо. С этим можно что-нибудь сделать? Таблеточки попринимать, прокапаться?

— Мне кажется, вы меня не поняли, Дмитрий.

— Я понял, понял. Просто если через полчаса не прилечу в офис, то наше обожаемое государство сожрет меня еще раньше, чем я скопычусь от черной дыры в груди.

Павлов смотрит на меня как на слабоумного.

— Ладно, я понял. Можно мне еще раз заговорить с Юлией Сергеевной, чтобы записаться на следующую консультацию? Где-то… недельки через две? Я бы и рад раньше, но когда в ход пускают тяжелую артиллерию в виде налоговой, нужно приготовиться к затяжной обороне.

— Дим, прекрати относиться к своей жизни так, будто у тебя есть запасная.

Обычно я не выношу, когда со мной переходят на ты без видимых причин к такому формализму. Но Полякову можно — этот чувак знает «в лицо» мои внутренности гораздо лучше, чем я сам.

— Я обещаю завязать с куревом.

— Это уже не решит проблему.

— Ну, я хотя бы выиграю время чтобы повоевать с борцами финансового фронта.

— В гробу карманов нет, Шутов. А впрочем — дело твое. Скажи Юле, чтобы записала тебя в «окно» между двадцатым и двадцать вторым. Если снова пропустишь — просто ищи другого врача. Ты не маленький, в конце концов, чтобы я тебе шнурки завязывал.

Я трачу неделю на то, чтобы разобраться из-за чего устроили облаву на мою маленькую миролюбивую IT-империю. Боже благослови всех продажных чиновников и мелких прихлебателей, которые, за умеренную мзду, готовы сдать своих «покупателей». Вооружившись, для достоверности, сразу парочкой источников, узнаю, что на рынке интерактивных технологий появился новый игрок, за спиной которого стоят «такие солидные люди, что аж страшно». Сначала контора под именем «Torn-iX» раскидала игроков помельче, потом взялась за более крупные фигуры и вот — объявила мне шах. Что в такой ситуации делают нормальные люди? Сдают ферзя, чтобы сберечь королеву и остаться на плаву даже с ощутимыми потерями. Что делает Дмитрий Шутов? Вооружает короля и валит в рукопашную.

Через неделю у меня в рукаве было пять тузов и три Джокера, полученные из таких ебеней, что на встречу с представителями «Torn-iX» я еду по-царски — в каких-то уебанских кроссовках из модного бутика, косухе на голое тело и потертых джинсах с матней до колен. Никогда в жизни я еще не чувствовал себя настолько в своей тарелке.

Захожу в снятую по этому случаю отдельную «комнату» в ночном клубе. Усмехаюсь, вспоминая проведенные здесь пару часов с одной из танцовщиц, заваливаюсь за занавеску — и натыкаюсь взглядом на крайне знакомую рожу.

Угорич, мать твою.

«Ван дер Виндт, какого хуя твое прошлое теперь гоняется за мной?» — мысленно ржу в голосину, и с наслаждением разваливаюсь на мягком диване тупейшего синего цвета.

Константин Александрович Угорич (в девичестве «Гарин»), явился не один, а с командой поддержки в виде сгорбленного сухого чувака и парочки замаскированных под «людей в черном» братков.

— А зачем ты притащил с собой засохшую мамкину пуповину? — тычу пальцем в сухого сморчка.