Чтение онлайн

Мне не нравится, что я начинаю так сильно идеализировать Вадима.

Когда-то, точно так же, я собственными руками возвела на пьедестал Сергея, влюбилась в него и позволила ему абсолютно все. Некоторые вещи, которые он позволял себе в наших отношениях, мне до сих пор тошно вспоминать.

— Эти документы не подделка, Лори, — наконец, говорит Вадим, когда мы подходим к небольшому оврагу, внизу которого течет небольшая речка.

— Мой отец не мошенник, — упрямо твержу я. — Ты не знал его, а я знала.

— Он был твоим отцом, Лори.

— Если это намек на мою необъективность, Авдеев, то ты крепко ошибаешься. Папа не был святым. В мире больших денег святых распинают в первую очередь — мы оба это прекрасно знаем. Но он никогда не воровал. Тем более не взял бы последнее у многодетной семьи.

Вадим вздыхает.

— Знаешь, я вообще не понимаю, почему должна в чем-то перед тобой оправдываться! — только глухой не услышал бы в этом вздохе недвусмысленный намек, что во всей этой истории я пытаюсь играть роль слепого защитника. — Завольский прибрал к рукам бизнес моего отца. И ради этого он просто извел его в могилу!

— Лори, конечным бенефициаром «ЮнитиФорс» был Александр Гарин.

— Нет. — Мотаю головой.

— У меня есть доказательства. — счета, переводы, движение денег, которые перетекали в активы твоего отца. Они делали это вместе с Завольским. По крайней мере, с самого начала во всей этой мошеннической схеме Гарин и Завольский были партнерами.

— Это бред. — Я хватаю валяющийся под ногой камень и с досады швыряю его в воду. Если бы так же просто было утопить все мои сомнения, которые возникли секунду назад, но уже размножились в геометрической прогрессии. — Папа всегда говорил, что Завольский — грязная хитрая тварь, и что ни один приличный человек не станет вести с ним дела. Он не был настолько…

Язык не поворачивает сказать слово «лицемер», но оно все равно материализуется в воздухе даже без единого звука.

В памяти неожиданно всплывает странный обрывок прошлого, в котором я бегу через весь длинный коридор. Босые ноги шлепают по полу, на мне длинная пижама, но она почему-то вся в мокрых желтых пятнах. И в ноздрях знакомый неприятный запах. Где-то впереди маячат две фигуры — мужская принадлежит моему отцу, а женская…

«Вы ничего такого не видели, Лидия Валентиновна!» — говорит папа, и она покорно кивает в ответ. — Такого просто не может быть, вы же понимаете? Они брат и сестра!»

Лидия Валентиновна.

Почему-то даже мысленно мой язык выворачивает сказать «Ваветинова».

Она иногда нянчилась со мной, когда родители уезжали на отдых или просто хотели провести вечер за стенами дома.

— Нет, черт подери. — Я снова бросаю камень в воду, но он недолетает всего каких-то несколько сантиметров и падает на берегу.

— Чтобы прижать Завольского, мне не хватает документов, которые подтвердят финансовую связь между «Олекс» и «ТехноФинанс», — говорит Вадим. На этот раз его голос звучит максимально твердо, как будто он уже решил, что несмотря на вскрывшиеся факты, все равно не остановится и пойдет до конца.

— Хочешь, чтобы я собственными руками помогла тебе смешать с дерьмом имя моего оцта?

— Хочу, чтобы ты мыслила здраво, как та девушка, которая сюда сегодня приехала.

Если бы я была уверена, что мне хотя бы на немного станет легче от этого, я бы исцарапала его красивое лицо до неузнаваемости. Но я знаю, что легче мне станет только когда я сама раскопаю эту историю, и докажу, что мой отец никогда в ней не участвовал. А его имя, и все, что с этим связано, Завольский как обычно подтасовал: это его фирменный почерк — всегда заранее находить козлов отпущения.

— Завольский, чтобы свергнуть моего отца, провернул махинацию длиною в год, Авдеев. Я знаю, как все было на самом деле, потому что варилась в том же котле. Потому что меня тоже назначили жертвой, и я тоже помогла Завольскому, Угоричу и Наратову просочиться в мою семью. Потому что была глупой и наивной, потому что верила в человеческую порядочность. Мой отец был таким, Авдеев, и если ты планируешь отомстить за поруганную часть своей обожаемой Марины, откопав и снова полив дерьмом его кости, то у тебя ни хрена не получится!

Господи, и о чем я только думала, когда назначила его лучшим мужчиной в моей жизни? Он такой же как остальные — просто хочет дойти до цели по самому короткому пути, и не важно, сколько и чьих трупов для этого придется закатать в бетон. Те же яйца, только в профиль. С красивой, блин, мордой.

— Ты всегда называешь людей по фамилии, когда хочешь от них отгородиться?

— Подчеркиваю статус наших с тобой сугубо деловых отношений, Авдеев.

— Хорошо, Заволськая, как скажешь, — уже заметно язвит Вадим.

— Я, блять, Ван дер Винд, а никакая не Завольская!

Я буквально силой вдавливаю ладони в карманы толстовки, потому что в эту минуту мне с одинаковой силой хочется врезать ему по морде и набросится с недвусмысленным намеком на секс. Это просто адреналин. Я целый год лечила голову с разными специалистами, чтобы в конечном итоге научиться понимать биохимию реакций собственного тела.

— А может Гарина? — повышает ставки Вадим, резко пододвигается ко мне, легко, будто собачонку, берет за грудки одной рукой и подтягивает к своему лицу, так что мы почти сталкиваемся носами. — Или просто Лори, которая ищет разовых любовников, потому что боится пускать кого-то дальше своего красивого фасада?

— Да пошел ты! — громко шиплю я, но мои руки уже взлетают вверх, зарываются ему в волосы.

Мы так резко притягиваемся друг к другу, что от удара зубами во рту появляется соленый привкус крови. Я почти сразу чувствую, как на нижней губе напухает маленькая ранка. Маленькая часть моего мозга еще сигнализирует о том, что нужно немедленно прекратить, но я все-равно тянусь к нему, как будто оказалась в открытом космосе и губы этого мужика — единственный доступный источник кислорода, без которого я просто сдохну.

Мы буквально сжираем друг друга.

На этот раз я широко и доступно открываю рот, позволяя его языку там хозяйничать.

А сама что есть силы сжимаю в кулаках его волосы, которые просто чертовски мягкие и охеренные, как будто это какая-то дорогущая грива. Почему, блин, в этом мужике все настолько идеально, что в моменты помутнения рассудка, мне даже споткнуться не о что?

Я прижимаюсь к нему еще сильнее, буквально как будто хочу оставить на его коже подлый отпечаток своего тела, чтобы Марина обязательно это увидела. Чтобы вся эта идиотская ситуация просто рассосалась сама собой. Она увидит, поймет и просто перестанет мне названивать, как это часто бывает с друзьями детства, которые в один из дней просто уходят в прошлое, чтобы больше никогда оттуда не вернуться.