Чтение онлайн

Шесть недель беременности — это ОГРОМНОЕ доказательство против всех попыток Авдеева обставить все так, будто между ними действительно был только разовый секс.

«Ага, разочек, чисто по-пьяни, чтобы поддержать, — едко обращаюсь к его призрачному, стоящему перед глазами образу. И, оттолкнувшись ногой, разворачиваюсь кресло к окну. По крайней мере, там более правдоподобный пейзаж, чем «самые честные в мире Авдеевские глаза».

— Аборт делать ведь совсем не обязательно, — говорю все теми же онемевшими губами. И собственный голос тоже звучит как-то механически.

Если бы я была не заинтересованной стороной, то в первую очередь спросила бы, что обо всем этом думает отец ребенка, исходит ли просьба об аборте от него или это ее личная инициатива, и вообще — знает ли он о привалившем счастье.

Но я ничего не хочу знать!

Мне не интересны подробности их отношений!

Я хочу чтобы… и Марина, и Вадим исчезли из моей жизни. Пусть живут долго и счастливо где-то там, где яркая радость их семейной жизни не будет ослеплять моих демонов.

— Ты можешь приехать? — просит Марина. — Пожалуйста. Я осталась совсем одна. Мне… Боже, Лера, у меня больше совсем никого нет. Я просто… как будто в вакууме. Это… какое-то… полностью безвыходное…

— В какой ты больнице? — перебиваю я, намеренно не давая ей закончить. Передергивает от воспоминаний об Алине, бывшей девушки Шутова. Мысль о том, что я, хоть и очень косвенно, могла быть к этому причастна, до сих пор отравленное занозой торит где-то в той области моей души, где сохранился маленький островок ничем не замаранной совести.

Она называет адрес одной из лучших женских клиник. Той, в которой уже который год стоит на учете Илона — жена Наратова. С этой клиникой у меня тоже связана парочка «приятных воспоминаний».

— Там есть кафетерий, иди туда и жди меня там, — говорю приказным тоном. — У них вкусные синабоны с кремом на кокосовых сливках. Заказывают из лучшей кондитерской. Даже в твоих «мишленовских звездах» нет таких пальцеоблизывательных десертов. Чтобы к моему приезду сожрала три штуки, поняла?

— Лерка, боже, я тебя обожаю, — сквозь слезы смеется Марина.

Я быстро кладу трубку и убираюсь из офиса, на этот раз без намека на то, что у меня есть веская, исключительно рабочая причина покинуть кабинет за два часа до конца рабочего дня. Какая уже нафиг разница, если Завольский и так может устроить мне моментальное увольнение когда угодно и за что угодно?

Выруливаю на главную дорогу, оттуда — поворотами и дворами, чтобы срезать путь до клиники. Нарочно делаю погромче своих любимых брутальных финов, чтобы заглушить мысли в голове, но они все равно перекрикивают даже задорно ревущие рокерские глотки.

Марина беременна. Учитывая прошлое, в котором она сама созналась, какова вероятность, что отец ее ребенка — не Вадим? Что она вообще не в курсе, от кого забеременела? Я мысленно бью себя по рукам за такие мысли. Для некоторых у меня самой тоже «пикантное прошлое», а наличие в анамнезе десятка любовников для Дам выхолощенной морали, вообще равносильно клейму «проститутка». Знавала я парочку прилежных жен одного мужа, которые плевали ядом буквально в каждую счастливую женщину, потому что до усрачки хотели хотя бы на денек оказаться на их месте.

Прошлое — это только прошлое. Оно определяет нас ровно до тех пор, пока мы сами то и дело на него оглядываемся. Оно держит таких как я — тех, кому было что терять, кто пошел в будущее имея за плечами только сомнительные перспективы выживания. А Марина просто оставила все позади и пытается строить новую жизнь, так какая к черту разница, что на определенном этапе жизненного пути ей приходилось зарабатывать на жизнь эскортом? Или порядочные люди типа Угорича, Наратова и моего драгоценного муженька — лучше нее? В отличие от Марины, за каждым из них тянется кровавый след, хотя фасад у этих «приличных мужей и отцов семейства» блестит, как новая монета.

Я сворачиваю идею с угадайкой, напоминая себе, что я просто подруга, в которой она нуждается и этого достаточно, чтобы быть рядом, если это убережет Марину от глупостей.

Когда заглядываю в кафетерий, она сидит за столиком в компании подноса с синнабонами и чашкой чая. Сажусь за стол и отмечаю, что она только немного откусила от одного, а два других в нетронутом виде. Сразу сую в рот тот, что на моей половине стола и энергично жую. Странно: я не преувеличивала, когда нахваливала их знаменитый вкус — за этими синнабонами некоторые любительницы едут через весь город. Я сама была такой, пока не сбила оскомину. Но сейчас они на вкус как бумага, хотя я уверена, что со сдобой все в порядке, и эта вкусовая импотенция — очередная выходка моего организма, который в последнее время буквально сходит с ума. Но теперь я хотя бы перестала блевать по каждому поводу — и то хлеб.

— Если бы не твой кислый вид, — в шутку окидываю Марину недовольным взглядом, — так и знай — получила бы обещанный подзатыльник.

— Прости, мне правда кусок в горло не лезет, — виновато улыбается она, хорошо знакомым мне жестом нервно одергивая челку, как будто пытается за ней спрятаться. — Спасибо, что приехала, Лер. Я не специально, клянусь. Просто запаниковала.

— У меня и в мыслях ничего такого не было. — Чтобы понять, что она говорит правду, достаточно взглянуть на ее дрожащие пальцы. — Ты уже была у врача? Наверное, нужно сделать какие-то еще тесты, чтобы знать наверняка?

Вспоминаю разговор моих «правильных» подружек, которые обсуждали надежность экспресс-тестов. Фраза: «Если есть хотя бы один положительный тест — значит, беременность есть», почему-то намертво отложилась в моей памяти, хотя каждый день своей непонятной жизни я все больше убеждаюсь в том, что родилась быть чайлдфри.

Марина сказала, что сделала несколько тестов, но не все они были положительными. Значит, какие-то точно были? Или она сказала как-то по-другому?

«Хватит цепляться за сломанные соломинки, наивная ты дура! — зло орет мой рассерженный внутренний голос. — Это ничего не изменит для тебя и Вадима!»

— У меня вот. — Марина протягивает заполненную ее аккуратным почерком временную медицинскую карту. — Мне назначили. Нужно сдать кровь.

Я ни черта не понимаю во всех этих беременных делах, но вижу, что Марина дрожит как осиновый лист. Как будто залететь второй раз от того мужика, с которым у них уже есть общий ребенок — это смертельный грех. Так, блин, случается, если люди регулярно оказываются в одной постели и трахаются без защиты. Им не по десять лет, наверняка должны были обсуждать и такой вариант развития событий.

— Пойдем, — я встаю, решительно беру ее за руку и тяну в первый же попавшийся коридор. Просто не могу сидеть на одном месте.

Прикидываюсь дурочкой и чтобы заговорить ей зубы, пока пытаюсь с нужным номером, говорю о том, что пальцы в наше время колоть уже совсем не страшно. Марина говорит, что в прошлый раз у нее брали из вены, так что я мычу и повторяю, что все это в любом случае не смертельно, а ей, прошедшей закалку родами, уже просто смешно бояться таких вещей.

Жду ее под кабинетом минут десять, разглядывая время от времени проходящих мимо меня пузатых женщин. Некоторые совсем молоденькие, как будто не больше двадцати лет, но есть и очень зрелые, явно хорошо за тридцать или даже за сорок. Некоторые пришли с мужчинами — у бедолаг в основном такой затравленный взгляд, что хочется подойти и отвесить парочку отрезвляющих подзатыльников. Почему, блин, в нашем обществе принято сваливать все тревоги этих девяти месяцев исключительно на женскую голову? А мужчина как будто в процессе вообще не участвовал.