Чтение онлайн

Когда мы подошли к маяку, стоял почти полный штиль, только с северо-востока дул легкий ветерок. Тем лучше ощущалась сила омывавшего маяк течения, которое устремлялось с юга на север. Маяк при этом почти не качался.

Здесь течение обычно движется к северу со скоростью один-два узла. Во время многочисленных гонок вокруг острова в них участвуют исключительно «чайники», которые не принимают в расчет течение. Когда я швартовался там, чалясь против течения, то обратил внимание на выброшенную кем-то пивную банку. Несмотря на ветер силой в 1–2 балла, она плыла в противоположном направлении со скоростью, превышавшей два узла. Пара узлов в сравнении со скоростью яхты — вещь вроде бы и пустяковая, но на самом деле плыть против такого течения довольно обременительно. При скорости течения больше чем в три узла даже держаться прямо на ногах становится некоторой проблемой.

Так что, когда мы причаливали к огромной пятиметровой круглой туше маяка, следовало быть осмотрительным — в случае неудачи течение увлекло бы нас в море. Нас, ныряльщиков, было трое. Понаблюдав за тем, как предыдущий экипаж умело чалится к сооружению, и как эти люди — в то время как их яхта соприкасалась с маяком — прыгают в воду, мы решили последовать их примеру.

Я кое-что успел повидать в море, но первый раз в жизни мне пришлось испытать, что это такое: течение сносит тебя, а ты по железной стене пытаешься спуститься вниз. Подозреваю, что мы напоминали божьих коровок на телеграфном столбе. Ты раскрываешь объятия, чтобы обнять злосчастный маяк… Вот так мы и спускались — раскорячившись.

Южная сторона маяка, которая прогревалась солнечными лучами и омывалась течением, поросла водорослями и была скользкой. Отпустить железную поверхность было нельзя — течение тут же понесет тебя; так что приходилось приноравливаться к потоку, прижиматься к металлической поверхности и, сохраняя равновесие, потихонечку спускаться вниз.

После прохождения отметки в пятнадцать метров течение стало слабее. На глубине в двадцать три метра нас ждали наши коллеги, как они и обещали. Здесь начинались уходившие в глубину поручни, предусмотренные для ремонтных работ.

Мы втроем проплыли вокруг башни и обнаружили с восточной стороны дверь со скважиной. Вероятно, именно отсюда входил внутрь работник, на спине которого красовался акваланг. Сбоку от двери вертикально вниз — еще одни длинные перила. Вероятно, там, внизу, находилось еще одно место, которое требовало постоянного внимания, но нам было вполне достаточно того, что, как нам и говорили, на глубине в двадцать три метра находились винтовые поручни. По ним мы снова добрались до юго-западной стороны стенки, куда сверху проникал свет. Там мы и расположились.

Это было так странно — свесить ноги с перил и опереться спиной о стенку.

Перед нами была вода и только вода. Толща воды, в которой близкое и далекое сливаюсь воедино. И ни одной, даже самой маленькой рыбки. Впрочем, это было только естественно. Гладкая железная стена маяка, который торчит в самой середине пролива глубиной двадцать метров, вряд ли представляет собой удобное место для проживания рыб. Там, внизу под ногами, на дне, рыба, наверное, водится, но двадцать три метра — это слишком мало для глубоководной рыбы. Слишком далеко это и для того, чтобы они заплывали сюда порезвиться.

Мы расположились в безрыбной водной среде возле огромного металлического сооружения, сделанного человеком. Мы напоминали себе космонавтов, которые выползли из своего корабля для каких-то работ в космосе. Нам было не по себе. Мы знали, что наверху наши товарищи, но у нас было такое ощущение, что, оторвись ты на секунду от поручней, как в ту же секунду течение затянет тебя и навсегда унесет туда, откуда уже не возвращаются.

Мы перевели дыхание, осмотрелись — рыбы не было. Нисидзаки, правда, говорил, что если ее нет в этот раз, то в следующий раз обязательно появятся какие-нибудь мигрирующие рыбы.

Мы повернулись друг к другу. Будь мы на суше, мы бы, конечно, закурили, но здесь нам пришлось достать ножи. Я стал барабанить по поручням, мой товарищ — по стенке, другой — по аквалангу. Через какое-то время мы решили передохнуть. Рыбы — существа любопытные, но когда барабанишь чересчур долго, рыбы могут счесть звуки слишком надоедливыми; а кроме того — и это самое главное — никто не знает, какой рыбе какие звуки нравятся.

Появление стаи мигрирующих рыб сродни появлению ангелов, которых я, правда, еще никогда не видел. Или, можно сказать, это все равно, что увидеть космический корабль.

Стая рыб появляется не так, как самолет, — увидел его, а он все ближе к тебе и ближе. Нет, ты замечаешь их тогда, когда они уже тут. Никогда нельзя понять откуда они взялись. Конечно, если говорить о чистой физике, то у воды, какой бы прозрачной она ни была, есть предел прозрачности… В общем, я хочу сказать, что мигрирующие рыбы являются без всякого визуального и звукового предупреждения.

Передвижение прибрежных видов, вроде морского окуня или судака, можно хоть как-то почувствовать, но мигрирующие породы передвигаются словно ангелы или космические корабли — со сверхзвуковой скоростью. Только они появились — и вот их уже и нет. В общем, они и тут, и там одновременно. Вместе с тем, в отличие от ангелов, крыльев у них нет, что придает их существованию оттенок нереальности. Похоже на съемки приземления космического корабля с земли: посадка совершается в полном безмолвии.

В этот момент перед моими глазами безмолвно промчалась метеоритным потоком стайка рыб хирамаса. Я был совершенно уверен, что их привлек наш барабанный бой. Но рыбы, похоже, вспомнили, что уже видели странных созданий со страшными ружьями в руках, и, убедившись, что эти существа находятся возле маяка, они, следуя привычным правилам безопасности, исчезли, окинув нас своим боковым взглядом.

Появление стайки рыб, которые мгновенно исчезли из нашего поля зрения, никакого прибытка нам не принесло. Это их стиль жизни: только успел восхититься, а их уже и нет.

После того как уплывают такие существа, человека охватывает чувство сопричастности космосу: он понимает, что море, в которое он заглянул, невероятно глубоко и огромно. Это чувство даже сильнее того, которое возникает, когда смотришь на ясное и полное звезд ночное небо.

Стайка хирамаса была первой, кого мы увидели. Через несколько минут после ее исчезновения мы решили все-таки найти рыбу и поохотиться. Но сколько мы ни вертели головами, все было напрасно. И вдруг рыбы снова оказались перед нами — словно любопытные чудесные ангелы.

Корпус маяка оброс водорослями, представляя собой идеальное место для их поедания. И теперь новые рыбы, приметив это непривычное для них место, приблизились к нему. Вряд ли пронесшиеся вихрем хирамаса передали предупреждение своим сотоварищам. Любопытные кампати все равно приплыли бы к нам. Вспоминаю, как в море возле Огасавара мы повстречались с мальками кампати. Они впервые видели человека. Им было удивительно видеть поднимавшиеся от нас пузыри, и сколько мы ни отмахивались от них, рыбки облепляли регулятор подачи воздуха и танцевали среди поднимавшихся вверх пузырей — словно купались в джакузи.