Чтение онлайн

Высказанные слова произвели глубокое впечатление на присутствующих, ведь при всех наблюдаемых обстоятельствах слова старика не вызывали сомнений. Особенно же был впечатлён Олфирр, знавший о личности хозяина чертога из исторических источников, где колоритная личность самодовольного и склонного к роскоши придворного чародея не раз всплывала во всевозможных передрягах и скандалах, пока, наконец, не исчезла со страниц хроник вместе с Гельвишем Страдальцем.

— Ваше появление здесь было давно предсказано моим учителем, поэтому я пощажу ваши жизни, — вновь начал он после того, как отошёл от гневного приступа. — Сейчас я освобожу вас от оков, а вы исполните предначертанное.

Вычурный посох звучно ударился о каменную плитку и сковывающие ноги повстанцев каменные глыбы по волшебному мановению рассыпались в прах. Чародей молча поманил гостей рукой и, развернувшись, направился к занавешенной апсиде.

— Кажется, я понял, как старый пройдоха умудрился сохранить свои силы, — услышал Рохард над самим своим ухом еле слышный, как шум далёкого прибоя, шёпот Олфирра. — Видел в его руках посох?

— Конечно же, я ведь не слепой.

Морфит бегло кинул косой взгляд на маячившего впереди чародея и бегло заговорил:

— Так вот, я вспомнил, что в одной древней книжке, испытавшей на себе весь произвол времени, мне встретилось упоминание Великих Древ, обладавших, как там заявлялось, огромной магической потенцией. В результате определённых событий, точней, загорской войны между морфитами и гротдорами, Древа были уничтожены или осквернены бородачи, но всё определенное количество древесины удалось сохранить. И вот из этой самой древесины начали изготовлять особые посохи, способные актуализировать магическую потенцию по желанию хозяина, пусть он даже и не обладал бы никакими способностями к чародейству, при условии, конечно, что индивид обладает развитым интеллектом. Так вот, мне кажется, что с помощью этих самых посохов можно предаваться чародейству даже в реалиях Упадка Магии, ведь в них в самих заключён некий запас энергии, который теперь почти отсутствует во внешней среде.

— То есть, — подытожил Рохард, — если бы заберём у старика палку, то он станет точно таким же жалким смертным, как и мы?

Олфирр утвердительно кивнул.

Подойдя к апсиде, волшебник взялся за висевший в правом углу шнурок и эффектным жестом потянул его. Пунцовая материя дрогнула и разошлась в разные стороны, предоставив взору присутствующих великолепный алтарь, возвышающийся посреди апсиды, как гора над равниной. Он состоял из трёх пирамидально сложенных плит, рёбра коих была испещрены древнефлодмундским письмом, слишком каллиграфическим, чтобы поддаваться чтению. На этом стилобате возвышался постамент из двух айгерров — существ из местной мифологии, обладающих головой орла, туловищем волка и хвостом быка, — пропавших в порыве благоговения телом к земле, сцепив хвосты друг с другом, и мраморного держателя, из которого возвышалась секира невиданной красоты. Безукоризненная и гениальная работа говорила о том, что кузнецами этого предмета искусства были явно не люди, таинственный же металл, серебристого цвета с голубым отливом, так же свидетельствовал о необычном происхождении артефакта. Верхняя часть ручки секира была укрыта серебром и инкрустирована опалами, топазами и аметистами, выложенными в виде стрелы.

Волшебник благоговейно отвесил поклон в сторону секиры и быстро произнёс:

— Не лучшая идея.

— Какая? — недоуменно раздалось в ответ.

— Пытаться отнять посох, — невозмутимым тоном ответствовал волшебник, окинув взором Олфирра и Рохарда.

Смущённые до глубины души, они не выдержали взгляда старика и отвели глаза в сторону, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Если бы вы даже отняли у меня посох, то это не повлияло бы на мои силы так кардинально, как вам хочется думать, — пояснил чародей, лукавого поглаживая свою бороду, видимо, он был в крайне благостном состоянии.

— Итак, вы знаете, что это?

Присутствие живого волшебника, восставшего из тумана прошедших дней, пребывания в сокрытом в горных недрах подземном чертоге и общая атмосфера таинственности, царившая в этом месте, подталкивали только к одному ответу.

— Секира Бурь, — отчеканил Рохард.

Аргус утвердительно кивнул.

— Полностью верно, это не что иное, как достославная реликвия нашей страны и королевского рода Эфферов, оберегать которую я поклялся ценой собственной жизни. Согласно завету моего учителя, я денно и нощно храню Секиру уже несколько столетий, ожидая часа, когда предначертанное наконец-то сбудется. Давным-давно, когда я ещё был учеником Вернелла, пребывавшего в то время на посту придворного чародея, он вызвал меня к себе и, убедившись, что нас не подслушивают, повел сокровенную речь. Вернелл возвестил мне, как доверенному лицу и будущему преемнику, что он ощутил скверные потоки, сгущающиеся над Флодмундом и долженствовашие рано или поздно разразиться великими бедами. Пользуясь своим ясным и великим умом, он расписал мне варианты развития наиболее вероятных событий, среди коих присутствовала и, увы, сбывшаяся трагедия. В случае пресечения венценосного рода или раскола державы под произволом соискателей престола я был обязан изъять Секиру из королевской сокровищницы и скрыться с ней в надёжном убежище в толщи Тьёорхунских гор, построенном некогда самим Вернеллом для собственных нужд. Завет учителя, как видите, я исполнил, пусть и с необходимой проволочкой, вызванной непредвиденными обстоятельствами, но не будем об этом. Итак, в чём заключалась моя дальнейшая миссия? Как всем известно, Секира Бурь была подвергнута особому заклятию, благодаря которому владеть ею мог только законный и полновластный властелин Флодмунда, но, что же делать, если по каким-либо причинам наша земля иссякнет законными самодержцами? Ответ моего учителя, уж не знаю каким мистическим образом, просочился в народную среду и стал известен, как Пророчество Секиры Бурь, согласно коей, тот, кто обнаружит и овладеет этой реликвией, станет новым королём Флодмунда, который вновь водворит мир на многострадальных землях. Простолюдины однако, то ли из невежества, то ли из глупости, вычеркнули из формулы один важный компонент: не всякий сможет обнаружить и овладеть Секирой, а тот и только тот, кто будет предназначен к этому и достоин совершить предначертанное, либо помочь в осуществлении.

Аргус умолк и в отрезанном от мира подземном чертоге воцарилось напряжённое молчание. Все повстанцы обескураженно и потрясённо поглядывали то на друг друга, то на чародея, испытывающего, в отличие от них, полнейшее, ничем не зыблемое спокойствие. Когда, наконец, нервы каждого начали рваться от напряжения, о ком же из них идёт речь, волшебник прервал драматическую паузу.

— Рохард Гейбрин, сын Мелькора, ступай ко мне! — провозгласил Аргус.

Нервно сглотнув ком в горле, Рохард полусознательно огляделся налево и направо, а затем неуверенно сделал три шага в сторону чародея.

— Вы уверенны, что вам нужен именно я?

— Без малейших сомнений, всё складывается так и именно так как предвещал учитель, а раз именно вам принадлежит честь открыть проход, совершив ритуальное преклонение колен, то, согласно предречённому, именно вам и следует испытать судьбу.

— А что будет, если избранным окажусь не я? — дрогнувшим голосом спросил Рохард. — Вдруг всё это глупая ошибка или козни злых духов?

— Если верить наложенному заклятию, то всякий, кто дерзнет взять Секиру не имея на то законных прав умрёт, — беспристрастно ответил старец, но заметив вспыхнувший страх в глазах Рохарда поспешил его успокоить: — Но переживать нечего, — ошибки быть не могло, а козни злых духов отпадают по причине отсутствия их существования. Поэтому дерзай смело и не вкладывай сомнения в сердце своё.

Легко сказать, но трудно сделать. Вполне закономерно, что после озвученного Рохарду стало не по себе, ведь кому хочется умереть просто потому что не срослось? Прикусив левый край губы, медленными, тяжеловесными шагами, словно бы в ботинки налили свинец, он переставлял ноги, подходя всё ближе к Секире. Сердце начинало болезненно биться, а лёгкие, казалось, лишились доступа к воздуха и задыхались от напряжения. Что, если не он? Что, если кудесник ошибся?

Неожиданно, когда Рохард уже вплотную приблизился к постаменту, Аргус троекратно ударил посохом об пол, после чего сплетённые хвосты айгерров дрогнули и медленно разъединились, уйдя каждый в свою сторону. Оживший было камень вновь неподвижно замер и не подавал более никаких признаков движение. На занятого собой Рохарда это происшествие оказало меньшее впечатление, чем можно было ожидать.

Вступив на площадку перед блистающим лезвием Секиры, он пошатнулся от резко нахлынувшей темноты в глаза. Ладно, он сам умрёт, не велика потеря, но что же будет делать его семья после кончины единственной опоры и кормильца? Стоит ли поставить против неё возможность спасти Отчество и водворить мир на напитавшихся кровью землях? Не велика ли ставка? Ответ пришёл в мучимую терзаниями голову Рохарда с чёткостью и ясностью молнии, прорезающей собой тёмные глубины грозовых облаков.

С движением более дерзким и импульсным, чем подобает по этикету для подобных случаев, Гейбрин схватился за рукоять Секиры Бурь и, зажмурив глаза, попытался извлечь её из многовекового хранилища. Ему показалось, что сердце остановилось и всё нутро упало в бесконечное, тягучее, содрагающее душу ничто, смотрящее прямо на Рохарда.

Не в силах вынести обжигающего взгляда бездны, смотрящей одночасно поверх него, окрест него и внутрь его, как бы стараясь погрузить в свои недра саму сущность охотника, причастив его великому ничто, Гейбрин раскрыл глаза и увидел в правой руке великолепное орудие и священный артефакт Флодмунда, лениво поигрывающий под мягким светом искрами своих самоцветов.

Прежде чем повстанцы покинули сокровенную обитель Аргуса, он пообещал вспомоществовать им и отрезать от повстанцев назойливый гон карателей. На вопрос, каким образом, чародей лишь самодовольно улыбнулся.