Чтение онлайн

— Пойдем, хлопнем по стаканчику. Чтобы дома не журились.

— Не могу.

— Пойдем, я угощаю.

— Извини, зарок дал.

Игорь насмешливо прищурился.

— Все равно монаха из тебя, дорогуша, не выйдет. Ну прощай.

В следующий выходной Катанчик, нарушив зарок, напился, желая заглушить тоску по «потерянному раю», как он теперь называл Дворец культуры. «Я сам себя оттуда изгнал. Теперь мне дороги туда нет. Перекрыта. Перегорожена». Опьянев, Катанчик пошел на почту жаловаться министру связи на свое горькое одиночество и несправедливую судьбу. И угодил на гарнизонную гауптвахту.

«Ах, дуралей, дуралей! Вот и доигрался, мальчик. Но это пока цветочки, ягодки еще впереди. Отсидка что! От нее не помирают. А вот как встретиться потом со своим взводом, с ротой своей? Тут уж не ради красного словца пожелаешь себе провалиться сквозь землю».

Когда Катанчик вернулся с гауптвахты в казарму, он там никого из товарищей не застал. Дежурный по роте куда-то отлучился, а дневальный отнесся к возвращению Катанчика равнодушно. Поздоровался, и все. «Презирает молчанием. Ну, а если спокойно поразмыслить, так о чем же он должен меня спросить: как вы поживали на гауптвахте, многоуважаемый Катанчик? Глупо. Черт с ним, пусть лучше молчит», — решил Катанчик и, взяв из своей тумбочки книгу, вышел из казармы. Все же это была какая-то отсрочка перед неизбежной встречей с товарищами.

В садике за казармой Катанчик знал один укромный уголок, где можно, не попадая на глаза начальству, посидеть с книгой, пока взвод вернется с занятий. А там... Катанчик тяжело вздохнул. А там — чему быть, того не миновать.

Удобно устроившись на засыпанной осенней листвой садовой скамье, Катанчик раскрыл книгу. Он взял ее в библиотеке перед самым арестом, и тогда она показалась ему чем-то заманчивой. Но, прочитав теперь страниц пятнадцать, он вдруг отчетливо понял, что книга эта ему вовсе не интересна, что она ему совсем не нужна.

Через час ему придется предстать перед товарищами. Боязно и стыдно, очень стыдно.

«Надо ведь понимать — я крепко подвел взвод. Мой арест, наверно, здорово потянул его назад, и теперь, пожалуй, не видать нам первенства в соцсоревновании. Не простят мне этого ребята, ни за что не простят».

Катанчик захлопнул книгу. К черту! Ему сейчас не до выдуманной жизни, когда своя вот так нелепо полетела кувырком.

Теперь он уже с нетерпением поглядывал на часы. «Скорей бы вернулись товарищи. Скорей бы все решилось. Что угодно, лишь бы кончилось наконец одиночество. В одиночестве я могу додуматься черт знает до чего».

Он снова заглянул в казарму и на этот раз искренне огорчился, когда заметил, что товарищи еще не вернулись с занятий. «Мне бы только поглядеть на них, и сразу легче станет... Только поглядеть... До чего же все-таки я докатился. Выходит, кое-что это значит — отсидеть десять суток в одиночке. Ребята, наверно, обо мне и думать не хотят, а я о них все думаю и думаю. А что тут удивительного — никого у меня нет, кроме них. На всем белом свете никого». Стало еще тоскливее. «Почему они не идут?» Вдруг он увидел свежий номер стенной газеты, а в ней карикатуру на себя. Он был изображен в жалком арестантском виде, короткие волосы почему-то торчком, небрит, распоясан.

— Ох, и разрисовали, чертяки, — вслух сказал Катанчик, и непонятно было, одобряет ли он карикатуру, сердится ли, потому что в голосе его неожиданно послышались веселые нотки. «Значит, помните меня, черти вы этакие! Значит, не забыли Васю Катанчика!»

А что еще нужно человеку, который больше всего страшится одиночества?

Спортивные состязания с пограничниками были назначены на воскресенье. Но в субботу понадобилось что-то уточнить и согласовать, и с этой целью была послана на погранзаставу небольшая делегация в составе капитана футбольной команды сержанта Глазкова, капитана волейбольной команды лейтенанта Громова и представителя команды тяжелоатлетов рядового Бражникова.

До погранзаставы делегаты ехали на легковой автомашине.

— На психологию противника надо воздействовать всеми средствами, — заметил смешливый Глазков. — Надо, чтобы он заранее, до встречи на поле спортивного боя проникся к нам уважением, священным трепетом и страхом.

Но ни страха, ни «священного трепета» перед своими спортивными противниками пограничники почему-то не обнаружили, зато уважение гостям оказали неподдельное. Когда кончились весьма непродолжительные деловые переговоры, начальник заставы, майор, который несмотря на свои тридцать шесть лет являлся самым опасным соперником Бражникова на завтрашних состязаниях, сказал:

— А теперь, дорогие гости, прошу пожаловать ко мне.

— Угощать будете, товарищ майор? — озорно сверкнув глазами, спросил Глазков.

— Для этого вас и зову...

Глазков расхохотался:

— Так вот они, коварные приемы пограничников. Знаем, наперед все знаем: «Угощайтесь, милые гостюшки, не стесняйтесь, еще тарелочку ухи, да еще одну тарелочку, словом, так угощайтесь, чтобы завтра от сытости не могли бы ни ручками, ни ножками своими пошевелить».

— А зачем нам это? — сказал майор, явно не принимая шутку футболиста. — Мы и так разгромим вас завтра по всем статьям. Так что не опасайтесь: угощение мое совсем иного рода, отменное, доложу вам, угощение, не пожалеете...

Вышли на крыльцо. Майор втянул воздух и поморщился:

— Опять начадили! До чего же крепкий табак у американцев.

— Трофейный? У лазутчиков захватили? — спросил Громов.

— Да нет. Дураки они, что ли, со своим табаком к нам лазить. Это американцы на том берегу курят, а ветер сейчас оттуда.

— Интересно на них посмотреть. Можно? — спросил Громов.

«А что тут интересного, — хотел возразить майор. — Я, братцы, досыта на них насмотрелся, до тошноты...», но начальник заставы человек гостеприимный, вежливый. «Раз гости хотят...»

— Пожалуйста, — сказал майор. — Давайте спустимся к реке. Тут близко.

Она текла здесь, на этом участке, бесшумно, знаменитая пограничная река. В половодье она широко разливалась, ворочала многопудовые камни, пенилась, грохотала, но сейчас присмирела, а от берега до берега — рукой подать. Да не подашь — государственная граница.

— Вон та группа, что побольше, это американские солдаты, — сказал майор.— Водители машин, ну и другие специалисты. А какой они специальности, для нас тоже не секрет. Тут неподалеку их база под «атлантическим» флагом... тоже известного нам назначения. А вот те трое — их начальники. А тот, что суетится вокруг них,— соседский офицер. Удивляюсь, на него глядя,— человек он уже пожилой, и чин у него немалый, а посмотрите, как лебезит перед заокеанскими лейтенантами, чуть ли не в ноги кланяется. Даже стыдно мне как-то за него, все ж таки — сосед...