Чтение онлайн

— Стоп, нашел! — воскликнул Резо. — У нашей бабушки непременно должны быть такие нитки. У нее все про запас имеется, у нашей бабушки. А штопает она — в бинокль потом не разглядишь штопку...

...Гимнастерку бабушка Кето, а по-русски Екатерина Ивановна, заштопала великолепно. Это была просто художественная штопка: шва вовсе не было видно, и поврежденный и неповрежденный рукава, как и прежде, до «аварии», ничем не отличались друг от друга. Все это бабушка Кето сделала быстро, ловко, ни о чем не расспрашивая, а затем накормила всех вкуснейшим обедом. Гриша, конечно, от обеда вначале отказывался: во-первых, он уже пообедал дома, а во-вторых... Но об этом он ничего вслух не сказал... Дело в том, что Гриша немало уже был наслышан о грузинском гостеприимстве. Слышал он о том, что за грузинским столом пьют вино не из рюмок и даже не из стаканов, а из большущих рогов, что есть тосты, пить которые тамада просто-напросто может заставить.

Честно говоря, Грише даже и хотелось отведать хваленого местного вина. Резо так и сказал: «Другого такого, как наше, во всем мире нет». И конечно, хотелось выпить его из рога, пусть даже самого большого, чтоб потом было что вспомнить и что рассказать. Только мало ли чего тебе хочется! А если нельзя, если ты обязан отказаться? Вот именно — отказаться. Вежливо, но твердо отказаться, как посоветовал замполит Антонов, беседуя на эту тему с молодыми солдатами.

От обеда Грише отказаться не удалось — Андро Иосифович, дедушка Резо и Ануки, сухонький и, видимо, очень старый человек (потом Гриша узнал, что ему уже за восемьдесят), сказал, что смертельно обидится, если гость уйдет не пообедав. А от вина Грише и отказаться не пришлось, потому что здесь никто никого не заставлял пить. Гигантские роги — Гриша видел их, они висели на стене в столовой — тоже не были пущены в ход. Все было проще: девушки поставили посреди круглого стола графин с розовым вином, а у каждого прибора — небольшой граненый стаканчик из толстого, тяжелого стекла. Первый тост дедушка Андро предложил «за хозяйку дома, мою дорогую супругу Екатерину Ивановну, за ее золотое сердце и золотые руки». И все по очереди сказали свои добрые слова в адрес бабушки Кето. А вот Анука ничего не сказала, а только поцеловала бабушку в щеку — и все. И тут Гриша внезапно, и не по наитию, как говорится, а по выражению Анукиного лица понял, что ее молчание — это просто игра, которую рыжая капризница затеяла неизвестно для чего. А почему неизвестно? Известно: затеяла, чтобы подразнить меня.

Ну, а это ведь хорошо, значит, я ей не безразличен.

Второй тост дедушки Андро был за гостя, впервые переступившего порог их дома, — то есть за Гришу.

— И в его лице за всю нашу родную Красную Армию, — закончил дедушка Андро этот свой тост.

— Успеха тебе во всем, и чтобы одно за другим исполнились все твои желания, — сказал в дополнение к основному тосту Резо.

— Чтобы ты всегда радовал свою мать, — пожелала бабушка Кето.

— Желаю тебе большого личного счастья, — многозначительно (а возможно, это только показалось Грише) провозгласила Нина.

А вот голоса Ануки Гриша и на этот раз не услышал, она только приподняла стаканчик.

Но Грише и этого было сейчас достаточно. Он был рад, что сидит с Анукой за одним столом, и не где-нибудь, а в ее доме, он был рад вот просто так смотреть, как она ест и пьет, он был благодарен ей за то, что она хотя и безмолвно, но пожелала ему здоровья и успехов, он был рад, что видит, как все в этом доме любят Ануку, — значит, она хорошая, раз ее так любят, и он был рад видеть, с какой любовью и нежностью сама Анука относится к своим родным и близким... Ему, конечно, хотелось бы, чтобы эта любовь и нежность распространились и на него... «Но не торопись, Гриша, — приказал он самому себе. — Не торопись».

Мужчины — дедушка Андро и Резо — выпили за Гришу до дна, а женщины только пригубили.

Третий тост был провозглашен за отсутствующих за этим столом родителей Ануки и Резо.

— Мой сын Платон Андреевич и моя невестка Магдана Николаевна в командировке на летнем пастбище, они оба ветеринарные врачи, — пояснил дед Андро Грише. — Жаль, конечно, что ты пришел, когда их нет дома, но в такую пору они дома никогда не сидят. Да и к тому же им скоро диссертации защищать, вот и мотаются.

— Можно подумать, что в другую пору мы их когда-нибудь видим дома, наших детей, — сказала бабушка Кето. — То начинается перегон отар на летние пастбища, то на зимние, то окот идет, то какие-то прививки делают.

— Не гневи бога своими жалобами, дорогая Кето, — остановил жену Андро Иосифович. — Чабаны одиннадцать месяцев в году дома не живут, а наши ведь только в командировки ездят.

— Да вот все ездят и ездят, — снова пожаловалась бабушка Кето.

— Ну да, по-твоему, они должны безотлучно дома сидеть, возле твоей юбки. А что им тут делать, ты подумала? Кошку твою старую от ревматизма лечить? Или кур твоих? Нет, уж раз у них такое дело — пусть ездят. Правильно я говорю, многоуважаемый гость?

Обращение «многоуважаемый гость» было несколько неожиданным, и Гриша не сразу понял, что это его спрашивают, а поняв, пробормотал смущенно:

— Да, действительно, профессия у них такая...

— Профессия у моих родителей самая правильная, — прервал его Резо. — Я тоже буду ветеринарным врачом. Это наша фамильная профессия. У нас в роду почти все ветеринары, и дед Андро, и прадед Иосиф.

— Не совсем так, дорогой внук, не совсем так... Ты же знаешь, не был я ветеринарным врачом, я и на фельдшера еле-еле выучился. И то, можно сказать, на медные деньги. А прадед твой Иосиф и вовсе всю жизнь неграмотным прожил. Но кузнец он был знаменитый: всадники, бывало, хвастались друг перед другом: «А моего коня Иосиф подковал».

— Прадед, говорят, не только ковал лошадей, но и лечил, — сказал Резо.

— Да, помню, отец иногда и лечил. Если мог — лечил. А что было делать: у нас тут ветлечебниц тогда не было. И еще я помню...

— Ну вот, началось, — сказала бабушка Кето. — А по-моему, гостю неинтересно слушать твои ветеринарные воспоминания.

— А почему бы ему не послушать, — рассмеялся дед Андро. — Вот послушает и, может, сам захочет ветеринаром стать.

Гриша тоже рассмеялся и сказал:

— Извините, но ветеринаром я, пожалуй, не стану.

— А кем ты хочешь стать? — поинтересовался Резо.

— Это еще вопрос нерешенный, — ответил Гриша. — Мне еще служить немало, и вот я обдумаю все это не спеша. Зачем мне торопиться?

Когда встали из-за стола, Резо сказал:

— Если не возражаешь, я провожу тебя до автобуса.

— Какие могут быть возражения, — сказал Гриша и подумал: «Лучше бы, конечно, пошла твоя сестра... Мы бы погуляли с ней немного, может, и на танцы сходили бы. У меня в запасе целых два часа. Но раз нельзя так нельзя. И я хорошо сделал, что не пригласил ее. То-то бы удивились старики: пустили в дом человека, а он, оказывается, понятия не имеет, где находится».

— Послушай, Гриша, а тебе действительно не влетит за гимнастерку? — спросил Резо.

— Думаю, что нет, — сказал Гриша.

— Я ей, понимаешь, говорю: ничего ему не будет, а она, понимаешь, не верит.

— Кому говоришь? — почему-то шепотом спросил Гриша и даже остановился, так бешено заколотилось в груди сердце.

— Сестрице моей, Ануке. Она, понимаешь, очень жалеет, что так получилось. И вот все ахает и ахает: «Ах, человек разбился из-за меня, ах, человека из-за меня накажут!» А я ей говорю: «Глупая ты, ничуть он не разбился, и никто его не накажет». Ну, да ты сам понимаешь, девчонки, они все такие.

Гриша хотел сказать: «Нет, Анука не такая, как все...» И он еще многое в этом роде мог сказать ее брату. Но разве можно... И, чтобы как-то скрыть охватившее его волнение, Гриша вдруг заговорил совсем о другом.

— Послушай, Резо, что ты меня все время спрашиваешь: «Понимаешь, понимаешь?» Сомневаешься в моих мыслительных способностях, что ли?

— Да что ты, — смутился Резо. — Это просто слово такое противное. Вдруг прилипнет к языку — не оторвешь. Но это когда я по-русски говорю. А по-грузински я и вовсе без него не обхожусь. И знаешь что: придешь к нам в следующий раз — ни одного «понимаешь» не услышишь. Договорились?