Чтение онлайн

«Вот эта буква называется «А», а эта, значит, «Б». Повторяй за мной. Смелей повторяй. Наука робких не любит. Молодец. Ну, а теперь сам попробуй!»

Фельдшер стер рукой написанное и протянул Чугунову штык.

«А ты, я вижу, парень способный, — одобрительно улыбнулся Парамонов, наблюдая за тем, как, стиснув зубы и нахмурив белесые брови, Чугунов старательно выводит на дороге большие корявые буквы.

Парамонов не ошибся. Ученик ему попался способный, и недели через три хлопец умел довольно бойко читать и при случае смог бы собственноручно написать письмо. Только писать было некому.

В ночном бою отряд Синельникова захватил небольшую железнодорожную станцию Камышовку. Уже под утро, когда в поселке и на путях стало тихо, Алексей свалился на цементный настил перрона и мгновенно заснул. Но спал недолго. Тихое ржание Орлика сразу же разбудило его. Конь просил пить. Позевывая и поеживаясь от утреннего холодка, Чугунов повел Орлика к колодцу.

Осень шла на убыль: на железной крыше вокзала, на трухлявых шпалах и тронутых ржавчиной рельсах серебрился иней. Лужицы возле колодца были затянуты тонким, матовым, словно запотевшим, ледком. У колодца умывался какой-то паренек.

Чугунов накачал воду в позеленевшее деревянное корыто, разнуздал Орлика и, пока конь пил, разглядывал незнакомца: у того было обветренное, грубоватое лицо — обыкновенное лицо молодого солдата. Но шинель незнакомца насторожила Алексея — голубоватого праздничного цвета, с двумя рядами стальных пуговиц, она была вся в каких-то грязных пятнах, с обтрепанными полами, только все равно — солдаты таких не носят. Это была гимназическая шинель, но откуда это мог знать Чугунов — у себя в степи он никогда не видел гимназистов.

Алексей уже не сомневался: перед ним стоял чужак, контрик, и, выхватив из кобуры наган, он потребовал:

— Документы!

Услышав голос хозяина, Орлик перестал пить и повернул голову в сторону людей. Но незнакомец даже не посмотрел на Чугунова.

— А откуда у меня документы? Я несовершеннолетний, — ответил он глуховатым голосом.

— Не шуткуй, — рассердился Алексей. — Руки вверх.

Паренек усмехнулся и нехотя поднял руки. Чугунов обыскал его. Бумаг у незнакомца действительно не было. Алексей выгреб из его кармана горбушку черствого хлеба, завернутую в носовой платок, кожаный портсигар с махоркой, который еще хранил запах иного, барского табака, и маленький браунинг с замысловатой монограммой на рукоятке.

— Теперь я вижу, что ты за птица, — сказал Чугунов.

— Не птица я — человек.

— Поговоришь у нас еще. Иди!..

На вокзале Чугунов нашел дежурного по штабу, сдал ему задержанного и, уже больше не думая о нем, занялся своими обычными делами — у бойца-кавалериста всегда много забот: надо почистить и накормить коня, оружие после боя тоже требует чистки и смазки, и еще хорошо было бы раздобыть для Орлика подковы с шипами, потому что, того и жди, ударит гололедица. А с этим контриком начальство само разберется. Да и что тут разбираться: все и так ясно — к стенке и марш на небо.

Но оказалось, что не все так ясно, как думал Чугунов. В обед он увидел задержанного им паренька у полевой кухни. Тот подошел к Чугунову с котелком, над которым вился вкусный парок, и сказал просто, словно обращался к старому другу:

— Дай-ка мне твою ложку.

Алексей отвернулся.

— Ну, чего на парня окрысился? — укоризненно покачал головой фельдшер.

— А что цацкаться с ним!

— Зачем цацкаться. По-человечески надо. Сказывают, паренек важную разведку принес. Значит, нужный нам человек.

— Слепой сказал: побачим, — уклончиво ответил Чугунов.

Леня Борисов, так звали нового красноармейца, оказался парнем общительным, и через несколько дней в отряде уже многие знали историю его жизни. Отец его, адвокат, умер еще до революции, заразившись в камере своего подзащитного сыпняком. «Отец защищал в суде только бедных, и, когда он умер, нам не на что было его похоронить», — рассказывал Борисов. Через два года его мать вышла замуж за офицера, тот вначале прикинулся человеком, а оказался бешеным псом — он всячески измывался и над женой, и над пасынком. Леня долго терпел, но затем утащил у отчима браунинг. «Я хотел убить его, но, к сожалению, только ранил», — пожаловался своим новым товарищам Леня. Рассказывал он и о том, как скитался, убежав из дому, по охваченной пламенем Украине, и как пробился наконец к своим, к красным, к отряду Синельникова. Может, в мирное время и показалась бы людям удивительной история этой жизни, но тогда она, пожалуй, никого не поразила. В ту, гражданскую войну, расколовшую надвое мир, с людьми нередко случались и более удивительные истории.

Впрочем, видно было, что и Леня Борисов на исключительное внимание к своей личности не рассчитывал, держался он с товарищами скромно, службу нес исправно, грязной работы не чурался, а в боях вел себя, как подобает красноармейцу революционного отряда. Это и сблизило Леню с товарищами по оружию. Он быстро обзавелся друзьями, словом, стал для отряда вполне своим человеком. Только Чугунов этого не признавал. Но на войне всякое бывает.

Это случилось за три дня до пасхи. Чугунова вызвал командир и велел идти в местечко Раздольное, где, как сообщили крестьяне, появилась какая-то неизвестная белогвардейская часть.

— Ты пощупай там глазами, погляди, что они за вояки, — сказал Синельников, — а под пасху мы их клинками пощупаем. Понял?

— Так точно, понял, товарищ командир.

— Вот и хорошо. Ну, иди. Напарником я тебе даю Борисова.

— Борисова? Нет, с ним не пойду.

— Это почему? — нахмурился командир.

— Сердце мое к нему не лежит.

Синельников прикрикнул на Алексея и напомнил ему, что красноармеец обязан выполнять приказ командира без рассуждений. Что приказ есть приказ — Алексей это хорошо знал, а сердце...

Уже несколько часов спустя он впервые подумал о том, что и сердце иногда может ошибиться. Леня Борисов оказался неплохим напарником, во всяком случае вполне подходящим для разведки.

...Потолкавшись до полудня на предпраздничном местечковом базаре, среди солдат и раздольненских жителей, разведчики узнали все, чем интересовался их командир. Молчаливый, застенчивый Алексей подивился бойкости своего товарища. Тот смело шутил с базарными торговками и разговаривал с солдатами так, словно много лет служил с ними в одном взводе, а у одного толстого усатого каптенармуса выменял свою плохонькую зажигалку на хороший складной нож с двумя лезвиями.

Как это обычно бывает на людных базарах, где всегда много пришлых, незнакомых друг другу людей, никто не обратил внимания на двух хлопчиков в обычной крестьянской одежде, и наши разведчики, выполнив свое дело, могли бы незаметно уйти. Но вышло по-иному. Кто-то истошно крикнул: «Облава!», и весь базарный люд бросился врассыпную. Поддавшись на какой-то миг всеобщей панике, Алексей и Леня тоже побежали.

Это и подвело их.

В кривом узком переулке, у какой-то полуразвалившейся церквушки они напоролись на патруль. Они метнулись в сторону, перемахнули через какой-то невысокий каменный забор и побежали заброшенным, заросшим садом. Позади себя они слышали крики, топот солдатских сапог, затем загремели выстрелы. Садом разведчики добежали до глубокого оврага, на дне которого звонко журчала вода. Чугунов обернулся к Борисову и крикнул: «Прыгай!»