Чтение онлайн

— Все деньги я на квартире оставил, — усмехнулся Гордон.

— Не может быть, чтоб столь нарядный господин на хорошей ло­шади с богатой сбруей выехал из дома без денег! — возмутился капрал.

Принялся искать снова, но кошелька не обнаружил.

Встречный конный дозор записал имя пленника. Поехали дальше. И тут капрал углядел на Патрике отличные английские сапоги:

— Стой, парень! Сымай! Меняться будем.

— Коль скоро вам угодно столь неучтиво со мной обращаться, то, будьте любезны, возьмите на себя труд снять оные, — ответил пленник.

Да этих хамов учтивыми манерами не проймёшь. Спешили Гор­дона, стащили сапоги бросили взамен старьё.

— Мужицкие! Будь я проклят, если одену хлопские сапоги! Лучше босиком останусь.

— Иди босой, коли хошь. В полотняных чулках по снегу.

Патрик упёрся:

— Не пойду!

Уж его тащили, толкали карабинами в спину, ругали — не идёт. Посадили в седло, поехали к городу. Недалеко от ворот капрал снова стал нудить Гордона надеть старые сапоги.

— Нет уж! Одеть хлопские сапоги — поруха чести. Везите боси­ком. То-то комендант вам спасибо скажет. А уж попадёте в плен к нашим — не посетуйте. И вас примут так же.

Капрал устало махнул рукой.

— Не зря говорят: «упрям, как шотландец». Чёрт с тобой.

И вернул Патрику его сапоги.

Полковник Винтер, комендант крепости, пленному из лейб- роты обрадовался — редкая пташка. Расспросил Гордона о численности войск, их расположении, и приказал капралу отвести пленного в тюрьму. По дороге Патрик попросил вернуть отобранную книжку:

— К чему тебе Фома Кемпийский, да ещё и на латыни? Его никто и не купит. Верни.

Капрал отказался. Правда, купил Патрику хлебец:

— Тебе теперь ежедень положен такой хлебец и штоф пива.

Тюрьма помещалась в башне Хоогена. Капрал провёл пленника

через тюремный двор и заказал Патрику в таверне кружку пива. В свод­чатой, большой комнате расхаживало несколько пленных шведских офицеров, да сидела компания данцигских рейтар, должно, попавших сюда за какую-нибудь провинность. Капрал подсел к ним и стал хва­статься знатной добычей: конь добрый, и плащ, и оружие. Рейтары по­завидовали удаче.

«Ну, бахвал, погоди», — подумал Патрик. Он допил пива и потре­бовал вторую кружку.

— Нет, паря, второй кружки тебе не положено, — рассмеялся кап­рал.

— Почему ж? — сказал Патрик, вытащил кошель и позвенел мо­нетами. — Мужичьё! Ты и в солдатском ремесле ни черта не смыслишь. Пленного обыскать и то не сумел.

У меня здесь сотня талеров, вернусь к шведам, куплю и коня, и оружие, да и с тобой я ещё посчитаюсь.

Капрал от изумления рот разинул! Рейтары смеялись до упаду, потешаясь над простофилей.

Утром капрал побежал к коменданту жаловаться. Дескать, плен­ник спрятал двести рейхсталеров и грозится отомстить, нельзя ли у него отобрать деньги.

Комендант засмеялся:

— Поздно. Что с воза упало — пропало. Будь у него хоть тысяча, отобрать уже нельзя!

В тюрьме жили четыре сотни пленных. Здоровые, раненые, больные, человек по пятьдесят в камере, все без разбора. Свирепство­вал лагерный тиф 35. Вонь стояла такая, что человек непривычный, зайдя с улицы, мог и в обморок упасть.

Впрочем, днём можно было гулять по двору. Патрик подолгу сидел в таверне. Правда, приходилось заказывать пиво, и Гордон не­редко угощал земляка. Тот прослужил рейтаром тридцать лет и сильно онемечился. Да никого лучше не нашлось. А Патрику здешнее пиво уже в глотку не лезло.

С субботу всех пленных вызвали в большую залу. Вслух зачитали имя, звание и происхождение каждого. Потом почтенный полковник предложил перейти на польскую службу. Сулил хорошее содержание. Три четверти согласились. Гордон отказался. Его и потом уговаривали. В тюрьму пришли два нарядных офицера:

— Давай к нам! У нас и платят регулярно, не задерживают, как у шведов. Шотландцев ценят. Твой родич и тёзка, Патрик Гордон, по прозвищу Стальная рука, служит у нас ротмистром. Иди к нему, не по­жалеешь.

Патрик вежливо отказался.

Наконец, пленных повели на обмен. Простонародье на улицах Данцига ругало идущих последними словами. За городом встретили конный разъезд во главе с Гордоном Стальная рука. Тот признал ро­дича:

— Ты, случаем, не сын Гордона из Охлухиса? Как там отец? Оста­вайся служить со мной.

Патрик учтиво извинился и пошёл к месту обмена.

Утром Гордон явился к фельдмаршалу. Дуглас осведомился:

— Какого дьявола тебя угораздило попасть в плен?

— Мужики подвели, Ваше Превосходительство! Уговорили про­водить их далёко за Гребин. Может, они и неслучайно меня уговари­вали.

— Тогда они должны вернуть тебе коня. Поезжай и потребуй с них. В понедельник в любом случае вернешься в роту.

О стоимости коня и снаряжения торговались долго. Наконец, Фриц Шварцвальд предложил Патрику вернуть его собственного. Тот согласился. Братья послали в Данциг человека, чтобы разыскал и вы­купил коня.

Тем же вечером Гордон свалился. Сильный жар и жуткая голов­ная боль. Должно, прихватил лагерный тиф в тюрьме. Назавтра, когда пришли братья Шварцвальд, он лежал, головы не поднять.

— Слышь, парень, шведы-то с вердера ушли. Того гляди, заявятся данцигцы, будет тебе совсем худо. Мы перевезём тебя в Гросс Лихтенау, к брату. Там потише. Поживёшь, пока мы твоего коня и экипировку не раздобудем.