Чтение онлайн

— В общем, принять все меры! Отвечаете головой.

Такой у нас начальник, идиот и недоносок. Как он до сих пор у нас держится, диву можно даваться. Вчера вызвал его ночью начальник штаба, а он в загуле в городе. Другого бы за это под суд, а ему сошло.

12.07.42.

Начался драп. Бои идут от поселка Красный Кут. Скоро и мы драпанем отсюда. Времени 14.00. Темп нашего драпа увеличивается. Наш правый сосед оставляет населенные пункты один за другим. У нас уже все собрано, вещи, документы, часть сожгли. Для меня главное — словари и справочники, личные тетрадки. Невдалеке запряженная пролетка.

Но мы, вероятно, будем драпать на машине. Все время слышны взрывы, где-то что-то ликвидируют.

13.07.42.

Обстановка становится все более напряженной. Красный Кут сдан.

Все приказы командарма ни к чему не привели. Не смогли его отстоять. Были также приказы выбить немцев из поселков Шахта 12 и Шахта 152, но и они остались невыполненными. С немецкой стороны введено в бой уже 9 танков. Не исключено, что их появится больше. Все время над нами пролетают немецкие бомбардировщики, которые бомбят наши тылы. Слышны залпы наших «катюш». Но что-то они пока мало помогают. Где-то рядом бьет наша дальнобойная артиллерия.

Сегодня весь день немцы бомбят наши пути подвоза. Свыше 30 самолетов бомбили поселок Штеровку невдалеке от нас. Сбили один немецкий самолет, но летчики выбросились на парашютах над занятой территорией. И сбили его не зенитчики, которые вообще палят в белый свет, как в копеечку, а наши пулеметчики. Нашей авиации вообще не видно. Ждем приказа о перемещении нашего КП.

14.07.42.

Уже на новом месте. Пришлось отойти, хотя наши дрались замечательно. Военный совет армии вынес благодарность всему личному составу нашей дивизии. А вчера опять была бомбежка. Самолетов тридцать непрерывно бомбили поселок Шахта 21. Были видны огромные клубы дыма.

Сегодня ночью опрашивал одного пойманного фрица. Такая попалась сволочь, прямо редкая. Все врал и старался все запутать. Сегодня с утра немцы опять нас бомбили. Сосед наш отходит, а то бы мы еще продержались.

16.07.42.

Противник остановлен. Несмотря на все попытки немцев развить наступление, наши отбиваются, и успешно. Особенно отличилась наша артиллерия, много фрицев уложила.

Сегодня взяли пленного, наши ребята из 691-го полка отличились. Так что я могу гордиться своим полком.

Этот фриц был еще наглее позавчерашнего. На мои вопросы отказался отвечать, дескать, солдатская честь не позволяет ему стать изменником. Все мои пропагандистские ухищрения ни к чему не привели. «Вы имеете свои убеждения, я — свои», — отвечал он. К открытию второго фронта отнесся более чем скептически. Когда я спросил, знает ли он, что города Кельн и Эссен почти целиком разрушены английской авиацией, он спокойно ответил, что разрушения не так велики, как мы думаем. Когда же я пытался утверждать, что от Кельна ничего не осталось, он рассмеялся и спросил: «А вы там были?» Пытался я также узнать, что врут им офицеры про наших комиссаров, он тут же ответил: «То же, что и вы про наших офицеров». В общем, махровый фриц.

Поговорили с ним и о литературе. Из наших писателей знает Толстого, читал только «Крейцерову сонату». О Пушкине самые смутные понятия. О Горьком вообще не слыхал. Гейне не читал и не знает о нем. Зато, как и многие фрицы, с кем приходилось беседовать, знает «всемирно известного» писателя Ганса Гримма, автора «Народ без пространства», жизненного, разумеется. А потом приводили ко мне двух гражданских. Тоже пришлось с ними повозиться. Похоже, что засланные немцами.

Есть здесь одна связистка, очень похожая на Нинку тарасковского периода. Зовут ее Рая, фамилия Василенко. Вот пока все, что я о ней знаю. Но она мне нравится. Смеется так же, как Нинка.

17.07.42.

Приказ получен: будем отходить. У нас принято говорить «отступать». И отходить далеко.

А ведь на нашем участке немца мы остановили и здорово потрепали. Но зато правее нас они уже заняли Миллерово и будут двигаться с севера на Ростов-на-Дону. Кругом нас взрывают шахты, заводы, административные здания. Мы уже собираем вещи. Писем нет ни от кого, так как связь с Москвой прервана. А сколько труда и нечеловеческих мук на все это ушло! Настроение прегнусное. Когда же кончится наш драп.

Лисичанск взят немцами. Видимо, в моей меховой куртке, которую я оставил своим хозяевам квартиры на хранение, будет теперь щеголять какой-нибудь фриц. А что стало с моим госпиталем, медсестрами…

18.07.42.

Отходим. Отходим по ночам под проливным дождем. Сзади горящие дома, густой дым, взрывы. По грязным разбитым дорогам тянутся вереницы подвод и автомашин. Мелкими группами уныло двигается отходящая пехота.

Наша полевая кухня где-то затерялась. Хорошо, хоть по дороге можно всласть поесть вишен и меда.

Настроение поганое. Тяжело покидать землю, с которой успели породниться. Вернемся ли мы сюда когда-нибудь. Писем не получаю, не знаю, как дома, кто сейчас где и как. Дождь не перестает, небо плачет, провожая нас. Останавливаемся в незнакомых селах и поселках. Заводим патефон, шутим, смеемся, но у каждого на душе кошки скребут. Хоть бы отвлечься чем-нибудь или кем-нибудь.

19.07.42.

Мы уже в Ростовской области. Прощай, Донбасс, прощай, Украина! Теперь вся украинская земля захвачена немцами. Густые вишневые сады, темные задумчивые терриконы, беленькие приветливые деревушки и поселки — все осталось позади. В ростовских хуторах население относится к нам совсем по-другому. На Украине каждый готов был отдать все, что у него было, и обижался, когда мы за это платили. Здесь без скандала нельзя достать глоток молока.

Сегодня был такой случай. В каком-то хуторе вдруг подходит ко мне наш офицер, старший лейтенант, и обращается по-французски. Я сначала никак не мог понять, что это значит и кто этот офицер. Потом познакомились, разговорились. Оказалось, что он весьма симпатичный человек с высшим образованием, учился в дипломатическом институте Наркоминдела. Немного владеет немецким. Но дело не в нем, хотя и в нем много непонятного. Привел он меня в одну избу. Хозяев никого нет. Открыли дверь в одну комнату, смотрю, висит белое полотнище с надписью на немецком языке «Добро пожаловать!», поверх полотнища — икона, украшенная цветочками. Мой новый знакомый рассказал, что здесь когда-то, лет двести тому назад, жили немцы-колонисты. И вот даже обрусевшие за эти годы жители хутора явно предпочитают своих далеких предков, чем нас. Такие вот дела. Мы молча постояли перед этой избой, не зная, что нам предпринять. Но уже послышалась команда нашего начальства: «По машинам!», и мы распрощались. Он пошел к своим, я — к машине.

Отсюда, где мы находимся сейчас, до Ростова километров пятьдесят. Всю ночь сверкали зенитки, полыхали сброшенные немцами осветительные ракеты. Видно, сильная была бомбежка. Нашу дивизию, вероятно, вскоре бросят туда, чтобы задержать немцев, наступающих с Воронежского направления.

21.07.42.

Мы уже под Ростовым, в пяти-шести километрах от города. Ростов весь в дыму, видны многие разрушения. Мы стоим здесь часов шесть, и за это время было не меньше пяти авианалетов. Так продолжается с восьмого июля, когда началось наступление немцев на Ростов. Немецкие самолеты летают беспрерывно, а нашей авиации вообще не видно. Петровский ходил ночью в разведку, был в городе. Рассказывал, что там живет его любимая девушка.