Чтение онлайн

Ходил я так, ходил, пока не встретил наших — Бочарова и других. Они меня подкормили печеньем, конфетами и даже угостили половинкой пирожного.

Сколько я пробуду в этом госпитале, никому не известно. Вероятно, не так просто отсюда выбраться. И как поддерживать связь с Москвой, Ниной, не знаю. Да еще мое зимнее гражданское барахло беспокоит: я сдал его на хранение в Дом крестьянина, боюсь, как бы его не сперли.

17.01.42.

Медленно ползут дни, скука одолевает жуткая. Хорошо, что последние дни вечерами было кино. Кормят тут скверно, мало и невкусно. Постоянное ощущение голода. И это в военном госпитале! Нет, бежать отсюда ко всем чертям! Лечат меня хлорированным углем, вроде помогает. Средство это новое, так что я здесь в роли подопытного кролика.

Эх, попасть бы сейчас в Москву! Как я соскучился по дому! Где-то сейчас мой Вовка? Когда получу от него хоть какую весточку. Вспомнил я наше старое доброе время, наш 10 «Б», как ходили мы в «Автомат», как выпускали газету. А наши вечера… традиционные елки, встречи Нового года…

Когда же кончится эта война! Двигаемся вперед мы медленно, а как весной будет? Ведь нужно хлеб сеять, картошку сажать. На старых запасах далеко не уедешь. Картошка уже по 40 рублей ведро, а с каждой неделей будет все дорожу. Как-то там мама и все наши? Туго им приходится. Скорей бы получить деньги, пошлю тогда сколько-нибудь. А как моя Нинка… Да, черт побери, трудное сейчас время.

Читаю сейчас Гейне. Какие замечательные стихи! У меня с собой его маленький сборничек, еще из Москвы взял.

21.01.42.

Дела у меня ничего, может, скоро выпишут. Скорей бы! Здесь холод собачий, не лучше, чем в нашей ставропольской санчасти. Да и кормят паршиво. Читаю все, что попадет под руку. Очень понравился рассказ Лавренева «Чертеж Архимеда», хотя, если хорошенько подумать, вроде нет в нем ничего особенного, но, когда читаешь, восхищаешься большим мастерством автора.

А сейчас читаю литературные заметки Пушкина. Я прочитал их впервые два года назад. Какая блестящая публицистика, какая глубина мысли! Ирония Пушкина всегда величественно благородна, без крикливой раздражительности Много интересных наблюдений:

«Однообразность в писателе доказывает односторонность ума, хоть, может быть, и глубокомысленного», или: «Есть два рода бессмысленности: одна происходит от недостатка чувств и мыслей, заменяемого словами, другая — от полноты чувств и мыслей, но недостатка слов для их выражения».

22.01.42.

Холод здесь собачий — 7–8 градусов, а на улице минус сорок. Чтобы как-то согреться, целый день сплю, даже бока болят. На днях по радио, если не ослышался, выступал Долматовский. А ведь его считали погибшим. Как хорошо, если это действительно он выступал. Талантливый поэт, от него многого можно ждать. У меня с собой книжечка его стихов, привезенная из Москвы.

25.01.42.

Сегодня температура в палате упала до рекордной цифры: 6 градусов. Приходится все время лежать в постели, укрывшись всем, что попадает под руку. О, сто дьяволов, долго ли они будут морить нас холодом!?

Читаю сейчас «Избранные места из переписки с друзьями». Какая жуть! Даже нельзя себе представить, что это писал Гоголь. Сколько ханжества, пресмыкательства, что и читать противно. Имеющиеся блестки мысли (особенно в статье об особенностях русской поэзии) тонут в мутной пене самых диких откровений.

Скорей бы выписывали, нет сил лежать в этом бардаке. Белье постельное не меняют, кормят сверхскверно, словом, полный кошмар!

28.01.42.

Последние запасы моего терпения истощаются. До чего же здесь бардак! Ходят разные комиссии, что-то проверяют. Сплошная комедия. Хорошо, что хоть малость подтопили, а то бы совсем окоченели. Нога болит, опять ухудшение. От бешенства готов перекусать всех врачей или оторвать эту чертову ногу! Впрочем, отрывать жалко, еще пригодится.

Вчера был в кинозале. Смотрел «Девушку с характером». Хоть там нет малейших следов даже самой примитивной художественной логики, все-таки посмотрел на свою Москву. Я бы сейчас с громадным удовольствием посмотрел «Подкидыша», по той же причине. Перевели меня на санаторный стол. Спохватились, сволочи. Лучше поздно, чем никогда.

На юге наши вперед продвинулись. И вообще, пока я туда доберусь, там уже весна будет.

31.01.42.

Последний день января, не хуже и не лучше остальных. Правда, теперь каждый вечер можно смотреть кино. Сегодня была «Бесприданница». Какая изумительная вещь! Который раз я ее смотрю и каждый раз с восторгом. А то эти «ура-картины» из серии «и в воде мы не тонем, и в огне не горим», всякие «Танкисты», «В тылу врага» и им подобные, которыми нас усердно потчуют, чертовски надоели.

Вообще, надоело здесь несказанно. Теперь даже санаторный стол не радует. Нога все ноет и ноет. Врач утверждает, что к понедельнику все пройдет, но я уже четыре месяца слышу подобные заверения.

Хочется написать какое-нибудь стихотворение, но что-то не сочиняется. Письма из Ставрополя мне не переслали. Очень волнуюсь о доме. Уже больше месяца я не знаю, как там у них дела.

ИФЛИ начинает занятия в Ашхабаде 2 февраля. Да, когда мне снова повезет сесть за книгу? Скучаю по русскому языку. С каким наслаждением взялся бы сейчас за Пешковского, Шахматова, даже Федоруком бы не погнушался. Но, как сказал Брюсов: «Сломай свой циркуль геометра… и т. д.» Придет и мое время.

А вдруг меня убьют? Как-то не могу себе даже представить, что меня могут убить. Нет, нельзя… Я хочу жить, работать, учиться, любить…

1.02.42.

Много думал об Артуре. Я давно уже не верю, что он «эвакурнулся» в башкирский совхоз. Ведь и Нинка мне писала, что он ушел в военный батальон. Я раскаиваюсь в своем письме, но оно было вызвано соответствующей обстановкой. А если это правда? Нет, этого не может быть. Скорей бы наладить с ним связь и узнать, где он и как. Неужели эта война отнимет у меня самых дорогих друзей? Вовка, Артур… Двенадцать лет мы были вместе, сколько хорошего дала мне эта дружба. Разве можно забыть наши загородные поездки с Артуром в Подрезково, в Загорянку… А наши бесконечные разговоры долгими зимними вечерами, наши весенние прогулки по ночной Москве… А первый месяц войны? Каждое утро после ночной бомбежки первый звонок Артуру: «Жив, старик? — Жив». Да, что говорить, вся моя жизнь, все мои радости, горе и неудачи со мной были друзья, всегда в тяжелую минуту я имел дружескую поддержку и необходимый умный совет.

Сегодня после долгого перерыва сел за шахматную доску и к огорчению своему обнаружил, что стал туго соображать, аналитические мои способности здорово притупились. Когда же смогу вырваться из этой оцепеняющей мути, именуемой пребыванием в госпитале? Сейчас сижу в ожидании жареных пирожков, которых не ел с 7 ноября. Кино сегодня не было: старик наш опрокинул киноаппарат.

5.02.42.

Нога, как-будто, приходит в порядок. Но боюсь, как бы не сглазить. Скорей бы вырваться отсюда, может, удастся заскочить в Москву. Надежды, правда, мало, но чем черт не шутит.