Солдаты милосердия
Шрифт:
Наши замечательные помощники-санитары, люди, как правило, пожилого возраста, несли нестроевую службу. Они не только старательно выполняли работу, но даже творчески подходили к своему скромному труду. Раньше, во время внутривенных переливаний, они часами сидели и держали банки с жидкостью да ампулы с кровью. Кому-то из них пришла хорошая мысль: попытаться сделать стойки-держатели, чтобы освободить руки. Сколотили деревянные подставки на ножках-крестовинах с закрепленными сверху двумя, тоже деревянными, планками, с просверленными в них отверстиями для банок и ампул. Теперь такие подставки стояли почти у каждой кровати, облегчая нам работу.
Невозможно рассказать о всех положительных качествах моих спутников, кому и чем еще пришлось заниматься. Надо или не надо было учиться делать то или иное дело, никто не задумывался, так требовала обстановка. Вот таким путем и мы овладели навыками землекопов и лесорубов, строителей и портных, артистов и… — всего и не перечесть. Вот, к примеру, просто необходимо было уметь скручивать «козьи ножки». В шинах ли руки раненого, загипсованы ли, а курить ему страсть как хотелось!
А что касается опасности, признаться, нужно было иметь большое самообладание и выдержку, чтобы оставаться на местах, когда чувствуешь, что бомба летит, кажется, прямо на тебя. Только в песне можно спеть, что «не страшна нам бомбежка любая…» Нет, страшна бомбежка. Но нам некогда было прятаться по бомбоубежищам. Да рядом с нами их никогда и не было.
Говорим: «Ко всему привыкли — не боимся». Считаем, что мы везучие, потому что в нашем коллективе меньше пострадало людей, чем в других. Но все же и мы потеряли несколько человек. Погибла врач Валентина Семенова. Не стало исполнительницы веселых частушек Наташи Алехиной. Несколько человек выбыли по ранению. Чудом осталась в живых операционная сестра Миля Бойкова. Попутная машина, на которой она возвращалась из командировки, подорвалась на мине. Большинство спутников Мили погибли. А ее, миниатюрную, легкую, взрывной волной отбросило в сторону. Она получила тяжелую травму головы и позвоночника. Долго пролежала в госпитале.
А опасность, между прочим, подстерегала нас не только со стороны фашистов, при обстрелах и бомбежках. Но и там, где орудовали бендеровцы. В местечке Ивонич-Здруй нам подбрасывали анонимные письма с угрозами. Обещали всех перерезать и спалить имущество, если мы немедленно не уйдем из села, где располагались.
В этом селе мы вчетвером с девчатами квартировали в хате у одной женщины. Жили и так в постоянной тревоге, а тут еще в одну из ночей услышали, как кто-то заходил по чердаку, потом спрыгнул в сени. Мы вскочили, переполошились: бендеровцы! Хозяйка успокаивает нас, что это сын вернулся со свидания, что он через крышу попадает в дом. Мы же в недоумении: какой сын? Прожили здесь неделю, а ни разу не видели и даже не слышали, что у нее есть сын. Где же он жил-был все это время?
Бывало и страшно, и трудно, порой находила и грусть, но, несмотря ни на что, хотелось жить и радоваться. Все хотели поскорей вернуться домой, но только с победой!
«На войне, как на войне!» — скромно объясняют солдаты. Но если кто-то из них, бравируя, говорил, что на войне не страшно, это неправда. Страшно было идти в атаку, как признавались некоторые из раненых. Но, по их словам, как только раздавалась команда: «Вперед!» — охватывал общий азарт, желание бить и бить врага, не задумываясь о страхе, об опасности.
Как выполняли боевое задание разведчики, находясь в тылу врага, что чувствовали летчики во время воздушных боев — все это нам известно было из множества рассказанных и услышанных историй.
Люди научились всему: переносить терпимые и нестерпимые боли, по нескольку суток не спать, даже спокойно встречать смерть. А главное, чем бывало труднее, тем находчивее и сильнее становился человек, и казалось, что в такие минуты он мог своротить горы.
И медработники, зная свое место и назначение в этой военной кутерьме, тоже готовы были проворачивать горы непосильной работы, несмотря на все сложности.
В своих воспоминаниях командующий 1-м Украинским фронтом, в состав которого входила наша армия, Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев написал о военных медработниках:
«…Мне особенно хотелось бы выделить медиков. И не только потому, что другие службы значили меньше или больше… Но труд медиков, призванных спасать самое дорогое — человеческие жизни, я бы сказал, наглядно, поистине без всяких оговорок, благороден. А на войне, где смерть косит людей без разбора, в особенности благороден».
А Михаил Иванович Калинин при вручении главному хирургу Красной Армии Николаю Ниловичу Бурденко ордена Ленина, золотой медали «Серп и Молот» и грамоты о присвоении ему звания Героя Социалистического Труда сказал так:
«…Медицинское обслуживание Красной Армии стоит в одном ряду с авиационным и артиллерийским обслуживанием. Медработники в рядах армии столь же нужны, как бойцы и командиры…»
Хотя слова эти дошли до нас много лет спустя после Великой Отечественной войны, мы гордимся тем, что они относятся и к нам.
Конечно, работая, мы не думали о похвале, о почестях, однако благодарности получать было приятно. Или слушать такую речь, произнесенную при расставании с выздоравливающими пациентами в польском местечке Дынув: «Дорогие доктора и сестрички, спасители вы наши, как выразить ту благодарность, какую заслуживаете вы, ведь сутками не отходите от операционных столов и проводите бессонные ночи в палатах. Воскрешая нас, порой сами рискуете своей жизнью. Ах, если б можно было осуществить такое — взять бы после победы машину, да обвить ее цветами и развезти вас всех на ней по домам от Берлина до самого Урала!..»
Но до Берлина тогда было еще далеконько, ровно столько, сколько и до победы. А нам в своем полевом подвижном предстояло еще немало потрудиться. И рассуждали мы между собой так, что согласны пешком преодолеть обратный путь, лишь бы поскорей дошли до Берлина наши спасители и защитники — воины родной Советской Армии.
НЫНЧЕ У НАС ПЕРЕДЫШКА
Трудновато доставалась война девчонкам, но ничего — не ныли, не стонали. Наоборот, довольны были тем, что не отсиживаются где-то в тылу. Жизнерадостность била через край. По молодости иногда, быть может, казались беспечными и беззаботными, но в работе могли выдержать любые нагрузки.
В привычку вошло недоспать, недоесть, но в первую очередь после дежурства старались привести себя в порядок — постирать и отгладить халатик, накрутить кудряшки.
Конечно, не все время работали до упаду. Бывало и свободное время, когда имели возможность по увольнительной записке выйти за пределы части, сходить потанцевать. Тем более, что нас нарядно одели. Кирзовые тяжелые сапоги на лето заменили легкими, сшитыми по заказу из плащ-палаточной ткани. Кроме того, получили, как нам сказали, подарки от союзников — английские костюмы из тонкого сукна защитного цвета. Это были юбки-шестиклинки с застежкой-молнией и жакеты с поясом. К костюму срочно нужна была кофточка с галстуком. Нам выдали белую ткань, и мы приступили к шитью. Когда отправлялись группой в увольнение в таком наряде, да все при погонах, в звании старшин, на нас заглядывались прохожие. «Откуда такие? Кто они?»