Чтение онлайн

Ванюша заметил перемену в настроении санитара и еще крепче прижал его к себе.

— Не грусти, друг, будет праздник и на твоей улице.

— Да, да, будет, обязательно будет... — кивал головой санитар.

Ванюша и Андрей поспешили поделиться радостью с другими ранеными. Они пошли по палатам, и, когда все собрались в столовой, Ванюша опять стал читать французскую газету и разъяснять, как мог, то, что произошло 25 октября 1917 года в России, в Петрограде — городе, на который обращены теперь взоры всей России, да и всего мира. И сразу завязалась оживленная беседа.

— Смотри, как здорово палила «Аврора» по Зимнему дворцу. Моряки не подвели, молодцы, братишки! — восхищался раненый, когда-то служивший во флоте. Ванюша знал, что он был списан с корабля из-за неблагонадежности — отказался в холуи пойти. А теперь вот, во время ля-куртинского побоища, потерял ногу...

— Да и гвардейцы не подкачали, — подхватил курносый блондин с рыжинкой — он раньше служил в лейб-гвардии Павловском полку.

— Да не твой ведь полк был за революцию, а главным образом Семеновский, — возразил ему сосед. — В Семеновском мой братан и сейчас служит за веру... — и он запнулся. — Ну, там и за... отечество.

Все громко захохотали.

— Ну и ну, чуть не выпалил — за веру, царя и отечество.

— Ну, а что ж, — огрызнулся солдат, — мы еще не привыкши ко всяким там новым словам.

— Правильно, правильно, друг. Не за царя, конечно, а вот за веру — это точно, за нашу народную веру.

— И за отечество тоже наше, народное...

Вскоре весь Сен-Серванский военный госпиталь, заполненный русскими ранеными, был возбужден вестью об Октябрьской социалистической революции в России. Все раненые наперебой рассуждали о том, что их ждет впереди.

— Теперича ко всем чертям всякие следствия и прокуроров, всяких там Занкевичей, Раппов и Лохвицких! — кричал пожилой солдат.

— В Россию, братцы, в Россию отправят, — радовался совсем еще безусый юнец.

Пришел дядя Жак, как все называли старого военного фельдшера, и принес газету «Юманите». Газета горячо приветствовала социалистическую революцию в России. Полное лицо дяди Жака расплывалось в улыбке. Он, старый социалист, полюбил русских и всегда старался облегчить их страдания. Внимательно ухаживал за тяжелоранеными, заботливо накладывал повязки. Теперь, когда раненые подлечились и начали понемногу ходить, дядя Жак организовал кружок по изучению французского языка. Он в молодости был учителем в начальной школе и сохранил способность и тягу к преподаванию.

Дядя Жак тоже говорил, что теперь положение русских раненых должно улучшиться. Наверное, им дадут полноценный госпитальный рацион питания, что, конечно, ускорит выздоровление. А там, глядишь, отправят на родину...

Только санитар-аннамит не разделял этих надежд дяди Жака и отрицательно покачивал головой. Видимо, он имел на этот счет свое мнение, основанное на его личном опыте: что-что, а «доброту» французских военных властей он хорошо знал и не верил им. Да и русские не все верили в скорые перемены.

— Да, улучшится, — иронически заметил один из раненых. — Поживем — увидим, сказал слепой.

— Что слепой! И зрячие испытали, что такое доброта французских буржуев, — добавил другой солдат, у которого не хватало левой ноги; он опирался на бамбуковый костыль, привезенный с родины санитара-аннамита.

Санитара все звали «Карант-ун» — так было написано в его солдатской книжке.

«Карант-ун» — не имя, не фамилия, даже не кличка. «Карант-ун» всего-навсего номер — сорок первый. Французские военные власти не удосужились записать в солдатскую книжку санитара его подлинную фамилию, а записали номер. Так за санитаром он и укрепился вместо имени. Что ж, для французских офицеров аннамит был просто солдатом под номером — скажем, как лошадь.

Похоже, санитар оказался прав...

Администрация госпиталя собрала всех ходячих раненых в столовой и зачитала приказ военного министра Франции:

«С сего числа все русские войска, находящиеся во Франции, поступают под заботу и попечение французского правительства и обязаны беспрекословно подчиняться всем французским законам, положениям и военным уставам, а равно и всем распоряжениям военного командования. В случае неповиновения и неподчинения военным властям и его командованию на местах виновные в совершении этого будут привлекаться к ответственности и караться по французским законам военного времени».

— Вот тебе и облегчение! — загудели куртинцы.

— Это объявление во всех газетах напечатано, — сказал Ванюша. — Французское и английское правительства отвергли предложение Советского правительства о немедленном заключении справедливого мира и отказались даже признать наше правительство. Оно, мол, не выражает волю русского народа и является незаконным. Вон куда гнут! Советы, дескать, насильно захватили власть и не вправе выступать от имени народа, представлять волю всех слоев населения Российской империи. Опять поют старую песню: в Советах — немецкие агенты.

— Да какое им дело до наших Советов?! — возмутился кто-то из раненых.

— Черт с ними, пускай не признают, пускай в Россию отправляют!

А Ванюша все больше воодушевлялся. Он знал немного историю Франции, и теперь сами собой напрашивались аналогии:

— А ведь когда-то и французы, самые бедные, конечно, голытьба, «санкюлоты», как их называли, тоже, как мы в лагере, восстали против власти короля и феодалов. Поджигали замки и поместья, отбирали землю у этих самых феодалов, отрубили голову королю. Эти самые голоштанники Парижа, говорят, даже разбили королевскую армию и взяли Бастилию, ну, словом, тюрьму для особо важных преступников, вроде Иль д'Экса, и уничтожили ее. Теперь на площади Бастилии только след этой крепости выложен белым камнем. Революцию эту называют Великой Французской революцией, и она действительно была великой, настоящей народной революцией. Да вот дядя Жак говорит, что не сумел тогда народ удержать власть в своих руках, и буржуи перехитрили простых людей и взяли власть в свои руки, а народу сказали, что тебе, мол, мы установим великий праздник — 14 июля, — день твоего освобождения, и на деньгах, которых у тебя нет, мы выбьем девиз: «Свобода, равенство и братство».

Раненые внимательно слушали. Ванюша продолжал:

— Вот как околпачили народ Франции. Он, конечно, это понял, да поздновато. Попробовал было после франко-прусской войны, после позорной капитуляции под Седаном и после других поражений выступить против императора и буржуазии, поднялся опять штурмовать врага на баррикадах, да не удалось свалить богачей, не удалось удержаться у власти. Только два месяца продержалась Парижская коммуна...

— Да ты, браток, грамотей! Откудова это тебе известно?

Но на отпустившего эту реплику зацыкали, он стушевался и замолчал.

— Это всему миру известно, — продолжал Ванюша. — Нас в темноте держали, нам и не известно. Так вот теперь французские власти, так же как и наши узурпаторы в Ля-Куртине, требуют беспрекословного подчинения французским буржуазным законам, положениям и воинским уставам. И грозятся в случае чего карать по законам военного времени. Мы против этого! В России организовалась наша кровная рабоче-крестьянская власть во главе с Лениным. Теперь надо защищать Советскую Россию и беспощадно бить ее врагов...