Чтение онлайн

– И загремел, - сказал я.

Гванда не понял.

– Я не...

– Пошел под трибунал.

– А, да. Майор, который защищал меня, назвал словесное оскорбление неприкрытой провокацией, но особенно на это не нажимал, так как это не сослужило бы хорошей службы его карьере. Вместо того чтобы взывать к справедливости, он взывал к милосердию. Возможно, он как-то повлиял на трибунал, а может быть, трибунал сознавал неблагоприятные воздействия сурового приговора на лояльных режиму африканцев. Я мог быть приговорен к двадцати годам. Вместо этого я получил пять лет каторжных работ в военной тюрьме. Получил пять, но меня выпустили через четыре. Я очень любил читать и до того, как попал в армию. В тюрьме я читал очень много. Начальником тюрьмы был шотландец, настоящий друг африканцев, - на лице Гванды появилась улыбка, - и он давал мне книги из своей личной библиотеки. У него была страсть к истории и биографической литературе. Я был образцовым заключенным, его любимцем, и за четыре года прочел при свечах всю всемирную историю. Читал, думал, составлял планы. И вот теперь я здесь.

– Да, ты здесь.

Я сделал маленький глоток бренди, но ему не предложил, а он не попросил.

– А как тебя зовут?
– неожиданно спросил он.

Я сказал, что Рэйни.

– И что ты собираешься делать дальше?

– Пока ничего, - ответил я.
– А попозже повезу тебя в Солсбери.

– Повесить?

– Здесь ты, я бы сказал, не промахнулся.

– Тебе действительно этого хочется, да?

Я сказал, что не буду плакать и кататься по земле от горя.

– И не приду помочиться на твоей могиле, - добавил я, - но буду рад, когда ты там окажешься.

Гванда задал главный вопрос:

– Все из-за того, что произошло в Умтали?

– Прежде всего, из-за этого. Ты перебил там очень много народу.

Я отпил еще немного и дал ему сделать пару глотков от души.

– Но большинство были ниггеры.
– В его сладкозвучном голосе прорезались презрительные нотки, может, от выпитого.
– Тебя, как будто, не очень волнуют мертвые ниггеры, мистер Рэйни. Вы в своей стране убиваете ниггеров уже сотни лет.

– Не я, - сказал я и отобрал бутылку.

Сияющее лицо африканской луны время от времени укрывалось за темными облаками. Один из наемников вылез из спального мешка и отошел на разумную дистанцию по малой нужде. Это был малый, с которым мне почему-то почти не пришлось разговаривать, прежде всего, думаю, потому, что он вряд ли вообще-с кем-либо разговаривал. Он был родом из захолустья Северной Англии, где много не говорят, а если и говорят, то так, будто у них слова - по доллару за штуку. Он снова забрался в свой мешок и захрапел.

– Лично ты не убивал, надеюсь, - продолжал Гванда, - но тебе наплевать на ниггеров. Ты хотел бы меня повесить в отместку за белых в Умтали. Сколько мы их убили, по-твоему? Не больше чем тридцать пять-сорок.

– Тридцать шесть.

Такое уточнение не должно было понравиться Гванде.

– Видишь ли, мистер Рэйни, вы произвели тщательные подсчеты, потому что это были белые. А мертвых ниггеров вы считали, хотя бы приблизительно?

Я не стал отвечать, а несколько секунд спустя сказал ему:

– Когда я смотрю на тебя, то все время думаю о маленькой негритянской девочке с тряпичной куклой и размозженной головой.

Потом Гванда спросил:

– Из какого ты города в Америке?

Он спрашивал много. Я не возражал, считая, что раз он хватил хорошую дозу бренди, то среди болтовни может обронить что-нибудь полезное для меня. В регулярной армии не разрешают говорить с важным или опасным пленным. Считается, что если ты, беседуя с человеком, узнаешь о нем больше, то рано или поздно начнешь понимать или разделять его точку зрения. Конечно, все это - самая настоящая чушь. Чем больше Гванда говорил, тем больше мне хотелось поторопиться с ним в Солсбери и познакомить его с виселицей...

Я сказал головорезу, что из Техаса. Как же, он много знает о Техасе. Думал, что знает. Сказал бы я - из Западной Вирджинии, ему и сказать было бы нечего.

– В Техасе любят линчевать негров.
– У него был набор готовых ответов.

– Это вопрос?

– Нет, констатация, мистер Рэйни. Видишь, как я много читал?

Я сказал ему, что да, было дело, линчевали негров в Техасе, но не теперь.

– Теперь ниггеры в Техасе не потерпят такого. В наши дни все в Штатах вооружены до зубов. Особенно ниггеры.

Гванда снова сменил тему, вернувшись к старой.

– Ты никогда не довезешь меня до Солсбери. Ты ведь сам знаешь это. В этот самый момент мои люди наблюдают за твоим лагерем.

Вполне возможно.

– Может, я и не довезу тебя до Солсбери, но ты все равно никуда не денешься.

Демонстрируя свои превосходные зубы, Гванда проговорил:

– А ты уверен в этом?

– Вполне. Тебе что нужно - письменная гарантия?

– Я мог бы предложить тебе деньги,

– Мог бы. И сколько?

– О, заговорил как американец. Много!

– Сколько?

Несостоявшийся баловень судьбы начал торговаться.

– Сколько они платят тебе?

Я сказал, что две тысячи долларов в месяц.

– Я командир и получаю больше их.

– А если годовое жалованье?

Я улыбнулся этому черному убийце. Мы так славно беседовали во тьме ночи. Я поддержал разговор:

– А давай сойдемся на двух годовых? И давай я тебя расколю еще на пару тысяч. В общем, давай сойдемся на пятидесяти тысячах баксов?

Три "давай" подряд. Хватит на всю оставшуюся жизнь.

Спаситель народа ни на мгновение не задумался.

– Значит, решено, мистер Рэйни?

По всему видно было: он решил, что дело в шляпе. Мне подумалось, что следующим своим движением этот ублюдок достанет из кармана чековую книжку.

– И думать нечего, дружок, - посоветовал я ему.

Он удивился, хотя мало чему удивлялся.

– Если ты все думаешь об Умтали, то позволь мне сказать тебе, что так нужно было. Чтобы дать урок другим. Это было сделано не из ненависти, а просто по необходимости. Из Умтали по железной дороге шло золото, другие товары за границу и обратно: в общем, это был процветающий город, где каждый ниггер имел работу. По родезийским стандартам, здесь было мало расизма из-за близости границы с Мозамбиком. Из-за относительного благополучия Умтали стал городом "дядей Томов"*. Я предупреждал время от времени так называемых черных лидеров города. Я требовал их помощи, а они ныли, чтобы их не вовлекали в борьбу за независимость. Я сделал им последнее предупреждение, а потом нанес удар. Достойно сожаления, но необходимо. Ну и что, мистер Рэйни? За долгую кровавую историю человечества столько миллионов было перебито. И кого это волнует, кто о них вспоминает?

– - - - - - - - -

* "Дядя Том" - нарицательное имя чернокожего, заигрывающего с белыми.

– - - - - - - - -

Все обдумал этот малый.

– В твоих устах это звучит резонно.

– Потому что так оно и есть. Кровь и железо делают нацию нацией, мистер Рэйни. Только так. Либералы - прекраснодушные, но слабенькие люди предпочитают думать по-иному. Как, по их мнению, можно разрядить то гигантское напряжение, которое сопровождает рождение нации? Сталин перебил миллионы, а теперь ваш еврей Киссинджер шутки шутит за обедами в Кремле. Сходная ситуация в Китае, а теперь миссис Форд берет уроки китайского балета в Пекине. Умтали - это всего лишь мелкий инцидент...