Чтение онлайн

– Что, лучше, чем "Карта бланка"?

– Пошли попробуем - и тогда решите сами.

Так мы и сделали. Нет, это неправда, что "кейптаунское" не хуже, чем "Карта бланка". Но я согласно кивнул. Пиво было легкое, очень холодное. У Ван Рейса в комнате стояло два полотняных стула. Обычно сержантский состав регулярной армии живет в комнатах - вылитых тюремных камерах, но Ван Рейс оставался в душе фермером, и его жилье хранило тепло домашнего очага. Я увидел три книги: одна - вестерн, две другие - об уходе за скотом. На зеленом сундучке стояла фотография в рамке, на ней полненькая приятная женщина и трое детей, все меньше десяти лет. Я не сказал обычных в таких случаях добрых слов о семье Ван Рейса, потому что майор предупредил меня, что все они погибли: были изрублены на куски террористами. Вместо того, чтобы восхищаться его семьей, я восхитился его оружием. Это был новый израильский автомат "Галил", вблизи я видел его впервые. Даже в израильскую армию он еще не поступил. Это безотказное, возможно, лучшее, самое эффективное автоматическое оружие из когда-либо созданных.

– Хороша штука, да?
– среагировал Ван Рейс на мой взгляд.
– Возьмите, посмотрите.

Вначале автомат показался мне тяжелым, фунтов, пожалуй, с девять, но это может быть и достоинством. Он очень похож на русский АК-47. Фактически, это улучшенный АК-47. Солдаты, служившие во Вьетнаме, скажут вам, что за АК-47 там охотились, как ни за каким другим автоматическим оружием.

Казалось, этот израильский автомат стал теперь для Ван Рейса членом его семьи. Обычно человек молчаливый, он все говорил и говорил о своем автомате.

– Все делает, только разве хлеб не режет, - с восторгом рассказывал Рейс.
– Служит и полуавтоматическим карабином, автоматом, гранатометом. Гранатометом и против живой силы, и против танков. Тут, в Родезии, нет, конечно, танковых сражений, но кто знает, что дальше будет. "Галил" подходит и для снайперской стрельбы. Смотрите, - он ткнул пальцем, - вот этот кожух используется для гранатометания. Можно поставить штык, но я думаю, что он мешал бы. Но конструкторы оставляют тебе такую возможность. Все предельно просто. Сделано так, что неважно, левша ты или правша. А через какие только испытания не прошла эта штука - не поверите! Он прекрасно работал при температуре минус сорок. Потом автомат испытывали в Синайской пустыне, под солнцем. Такого экзамена не держал ни один вид стрелкового оружия. АК-47 - это великое оружие, и если бы не "Галил", то он оставался бы самым хорошим оружием. Так что и хорошие вещи можно улучшать. Смотрите, сделано так, что и переносить, и держать его удобно. Отражающее устройство улучшено - чтобы песок не попадал. Ну обо всем подумали: приклад складывается на правую сторону ствола, а не на левую. Кажется, это пустяк? А для израильтян не пустяк. Приклад складывается таким образом для того, чтобы парашютисты и солдаты моторизованной пехоты могли выставить его и стрелять с одной руки. Еще смотрите эта чертова штука имеет встроенное приспособление для перекусывания проволоки. Складываешь эти рычаги, цепляешь вот этим проволоку и отжимаешь от себя. Режет как масло. Вам, наверное, интересно, где я его достал?

– Еще бы!

– Взял у убитого террориста. Случай крайне необычный. Черный и черный, однако не наш. Действительно, странно: это был черный еврей из Йемена. Вроде бы из Йемена. Говорят, им плохо в Израиле, я точно не знаю. Во всяком случае, у него были причины дезертировать из израильской армии, он и прихватил с собой автомат. Все это я узнал из писем, найденных при нем. У нас один капрал, Абраме, читает на иврите.

– С боеприпасами есть проблемы?

– Пока особых проблем нет, - ответил Ван Рейс.
– Для меня это хорошо, не хотел бы возвращаться к старому оружию. А сколько народу меня уговаривало! Не из регулярной армии, конечно. Я говорю об этих, о мэрках. Один янк (он пропал без вести в бою) предлагал мне за него пятьсот фунтов. Даже для мэрка это сумма. Иногда я думаю, лучше бы у меня его не было. Вполне может случиться, что один из этих мэрков всадит мне пулю в спину, только чтобы заграбастать мою пушку.

Я улыбнулся южноафриканцу и взял еще бутылку пива, которую он достал из крошечного холодильника. Вторая бутылка показалась уже не такой вкусной, как первая.

– Если кто и возьмет эту штуку, то только я. Но я не буду стрелять из-за нее тебе в спину.

Ван Рейс за два глотка осушил бутылку и встал за новой.

– Это значит, что я иду с вами?
– спросил он.
– Мне очень не терпится добраться до этого Гванды.

Мне не надо было объяснять, почему.

– Да, - сказал я, - можете идти с нами, если хотите. Задача доставить Гванду живьем, чтобы его повесили. Как вы думаете, сумеем ли мы подобраться к нему поближе?

– Если пойдем туда большими силами, то, пожалуй, нет, - ответил Ван Рейс.
– Поэтому вы берете только тридцать человек?

– Так точно. Гванда действует вдоль границы с Мозамбиком. И если мы придем туда с мощным кулаком, он подожмет хвост, махнет через границу и будет сидеть там до тех пор, пока нам не надоест его ждать. Вы когда-нибудь переходите границу" по ошибке, я имею в виду?

Ван Рейс взял себе еще бутылку, мне больше не хотелось.

– Никогда, - сказал он.
– Многие хотели бы. Но мы только помогли бы этим выродкам, если б нарушали их границы. Они наши нарушают, не задумываясь. Если несколько наших парней - всего лишь несколько - перейдут границу Мозамбика или другой черной страны, это назовут вторжением. Вся Черная Африка, от Каира до Кейптауна, будет кричать, что мы - грязные убийцы. Тут действует настоящий двойной стандарт.

– А как насчет кубинцев, которые будто бы есть в Мозамбике? Перед моим отъездом из Нью-Йорка пошли слухи, что Кастро перебрасывает войска из Анголы в Мозамбик, поскольку война в Анголе приостановилась. Государственный департамент США заявляет, что у Кастро от четырнадцати до двадцати тысяч в Анголе. Плоховато будет, если он всю эту массу перекинет в Мозамбик.

Ван Рейс откинулся на спинку стула, и тот затрещал под его мускулистой фигурой.

– Они, пожалуй, не сделают этого, - сказал он.
– США и Южная Африка не потерпят такого: может, даже и Британия, хотя у этой старушки сейчас кишка тонка. Нет, если Кастро и пошлет кого, то, скорее всего, военных советников и специалистов. У черных хватает живой силы, но большинство их солдат не обучены.

В дверь постучали, просунулась голова капрала.

– Я подумал, что вам это интересно, сержант. Мозамбик только что закрыл свои границы и прервал все отношения с Родезией. По радио сказали. Они говорят, что мол наша авиация обстреляла несколько деревень на их стороне. И, вроде бы, мы одновременно вели артобстрел. Похоже, дело приобретает скверный оборот.

– Спасибо, Мик, - поблагодарил его Ван Рейс и показал знаком, что тот может идти. Потом он обратился ко мне: - Все это чепуха. Это может означать, что Мозамбик нагнетает психоз для дальнейшего вторжения. Они, видимо, делают ставку на то, что США после Вьетнама не будут вмешиваться. Если начнет Мозамбик, то и Замбия, вероятно, пойдет на вторжение. Мы как раз между двумя этими странами. Возможно, и кубинцы вторгнутся к нам с двух сторон. Им нетрудно будет перебросить значительную часть своих сил в Замбию по воздуху. Может случиться, что мы пойдем искать Гванду и на потеху себе окажемся в самом центре вторжения.

– Может, будет новый приказ?
– предположил я.
– А что будет, если они нападут?

Я знал, что у родезийцев нет шансов выстоять против хорошо подготовленных кубинцев, хотя сражаться они будут как тигры. Да им другого и не остается: если победят черные, начнется бойня, а кубинцы не станут торопиться, чтобы остановить ее. Они сочтут, что черные имеют право на большое кровопускание, прежде чем возьмутся за серьезное дело строительства социализма.

– Ответ вы знаете так же, как и я, - произнес Ван Рейс.
– Кубинцы располагают самыми крупными бронетанковыми силами в Африке, во всяком случае, в этой части Африки. У арабов и Израиля больше, но здесь - у кубинцев. Тут уж нам нечего будет бросить против них, как, впрочем, и южноафриканцам. В общем, надо подождать и посмотреть, я думаю.

Я пожелал Ван Рейсу спокойной ночи и направился в казарму, где у меня была отдельная комната. Я был командиром группы, а это и не то чтобы офицер, но и не то чтобы сержант. Последним, кто жил здесь, был британец по фамилии Кормли. Он погиб, попав в засаду у границы с Замбией. Возможно, он знал, что погибнет, потому что явно не потратил ни минуты на поддержание порядка в комнате.

Я сбросил ботинки и лег на жесткую узкую койку. Было уже поздно, и большинство наемников в соседнем помещении готовилось ко сну. Кто-то захрапел, кто-то прикрикнул на храпуна, потом запустил в него ботинком. Храп прекратился, но началась драка между храпевшим и метателем обуви. Мне подумалось, что мои мальчики слишком торопятся завоевать дурную славу в местном гарнизоне, поэтому я взял дубинку, "стар" и открыл дверь. Участники сражения несколько утратили энтузиазм, услышав мои шаги. Я выразительно посмотрел на них и смачно постучал дубинкой по ладони левой руки.

– Кому-то помочь заснуть? Есть прекрасное средство от бессонницы...

Но сейчас я говорил это безо всякой злости, и они это поняли. Одним из подравшихся был длинноногий австралиец, другим - англичанин. Англичанин направился к своей койке, насвистывая мотивчик времен второй мировой: "Пожелай мне, сержант, доброй ночи, поцелуй, одеялом накрой..."

Я пошел спать.

ГЛАВА III

В Родезии есть два города Умтали. Побольше - это центр провинции Умтали в Машоналенде. В нем около тридцати тысяч жителей, есть железная дорога, по которой везут золото, алкоголь, продукты и всякую чепуху. По родезийским стандартам, это старый, солидный город. Здесь два кинотеатра, есть публичная библиотека. Большинство населения составляют черные, но есть и значительные вкрапления белых: британцев, немцев, южноафриканцев, не считая военнослужащих частей регулярной армии Родезии. Есть даже несколько американцев. Это охотники за золотом или желающие обзавестись здесь собственной землей.