Соленый ветер. Штурман дальнего плавания. Под парусами через океаны
Шрифт:
Качаясь на высоких реях, люди боролись с вырывавшимися из рук складками тяжелых, сразу намокших парусов и старались их закрепить.
Я не отходил от руля. Помощники хлопотали на палубе, каждый у снастей своей мачты.
В гремящем хаосе моря и неба, освещенный зеленым фосфором вспененной воды и непрерывными вспышками синих молний, весь в сверкающей пене, как страшное привидение, «Товарищ» несся на юго-запад под напором попутного ветра.
Медленно, секунда за секундой, минута за минутой тянулось время…
Вдруг сразу, как обрезанный ножницами, оборвался ливень… Вспышки молний начали делаться реже, реже… Вяло пробурчал несколько раз и смолк гром… Хлопнув о мачты, повисли паруса… Корабль замедлил ход. Потемнело море… А небо стало быстро, быстро светлеть…
Плотные ткани туч одна за другой начали редеть, раздвигаться. Выплыли яркая ласковая луна и звезды и сладким, покойным светом облили и корабль, и мокрых, усталых людей, медленно спускавшихся с вант на кормовую палубу с застывшими у штурвала рулевыми в блестящих, точно покрытых желтым лаком дождевиках, с которых тяжело падали застрявшие в складках капли дождя.
Шквал прошел.
Я созвал всю команду и поблагодарил от лица службы за дружную и хорошую работу. Все были веселы.
— Ну, ребята, а подвахтенных я все-таки еще не отпущу. Покурите, передохните немножко и опять парусов прибавлять, а то, вот видите, после шквала маленький ветерок задул с севера, нам терять его не приходится.
— В другой раз он, черт, так не поймает меня врасплох, — сказал старший помощник Эрнест Иванович. — Сколько пресной воды даром пропало! Я уже очистил одну освободившуюся цистерну. Надо будет из ютовых шпигатов (водосточных труб) провести рукава в трюм, в цистерну…
В течение следующих трех дней мы получили столько шквалов с дождем, что большая цистерна, выпитая нашим экипажем после Мадейры и приготовленная к приему бесплатной воды, была почти полна. Не хватало трех тонн. И так как в течение нескольких последующих дней шквалы на время прекратились или, вернее, приняли более сухой характер, то Эрнест Иванович не переставал твердить:
— Эх, три тонны, три тонны бы мне еще! Всего бы три тонны!
Желание старшего помощника исполнилось, я думаю, процентов на тысячу: после маленького перерыва, мы получили такое количество тропического дождя, что не только наполнили цистерну, шлюпки, пустые бочки из-под солонины, но прямо не знали, куда деваться от лившейся на нас с неба воды. С тех пор шквалы с дождем получили прозвище «Тритоны Эрнеста Ивановича».
Один из «тритонов» испортил нам и праздник 7 ноября.
С утра все было хорошо. В восемь часов, вместо обычно подымаемого в море маленького кормового флага, был поднят наш самый большой и самый новый флаг, сшитый в Англии; такие же «стеньговые» флаги были подняты на верхушках всех мачт. В одиннадцать часов, перед обедом, был назначен парад. Весь экипаж оделся в белую форму и выстроился во фронт. Я обошел фронт, принял рапорты, поздравил с девятой годовщиной Великого Октября. Затем на палубу, за неимением на «Товарище» чеканных серебряных жбанов, были вынесены два чистых эмалированных ведра с крюшоном и несколько чайных чашек. Крюшон был сделан из мадеры, порядочно разбавленной кипяченой водой, но подкрепленной парой бутылок рома, консервированных фруктов, варенья и специально сохраненных для этого дня фуншалских ананасов. Вышло очень недурно, но, к сожалению, крюшон, как и все напитки на «Товарище», был тепел, и это сильно понижало его прелесть.
Я первый черпнул чашкой из ведра и предложил тост за процветание первой в мире Республики Рабочих и Крестьян, за ее вождей, за Третий Интернационал, за коммунистическую партию и за нашу смену — подрастающую и крепнущую революционную молодежь. Второй тост был за товарищей на «Товарище» и за счастливое плавание.
Оба тоста были, конечно, покрыты молодым, дружным «ура». К. Ф., вооружившись суповой ложкой и вилкой, привязанной к палочке, немного напоминавшей острогу, стал к ведрам за раздатчика, и ребята по очереди потянулись с чашками. Михаил Михайлович с «ролью» в руках ставил крестики против фамилий, получивших свою порцию, но, в конце концов, сбился со счета, и более ловкие ребята получили по лишней чашке.
После обеда назначен был митинг, а в четыре часа вечер самодеятельности. Митинг прошел удачно, а вечер самодеятельности был прерван очередным «тритоном». Пришлось убирать гроты и брамселя.
Шквал пронесся необычайно быстро, и в семь часов вечера «Товарищ» снова под всеми парусами мирно покачивался на ленивых, сонно перекатывавшихся волнах океана.
Вместо сорванной программы, пришлось ограничиться «блестящим фейерверком». Сожгли несколько фальшфейеров и пустили полдюжины сигнальных ракет, благо вблизи не было ни одного судна, и никто не мог принять наши ракеты за сигнал бедствия.
Какое великое изобретение радиотелеграф!
Находясь в открытом океане, за добрый десяток тысяч километров от родины, мы смогли поздравить далеких друзей и родных с радостным праздником Октября и послать привет вождям революции…
Когда «Товарищ» вступил в штилевую полосу, я отправил циркулярное радио на английском языке всем судам, находящимся между десятым градусом южной широты и экватором, следующего содержания:
«Командир русского советского учебного парусного корабля „Товарищ“ позывные РИУ просит пароходы, приближающиеся к экватору, сообщить, когда, кто, в какой долготе широте потерял зюйд-остовый пассат и вступил в штилевую полосу».
Я был буквально засыпан ответами с невидимых пароходов. Эти ответы помогли нанести на карту довольно точную линию южной границы штилевой полосы. Большинство ответов было чрезвычайно любезно. Некоторые капитаны осведомлялись, все ли у нас благополучно, и не терпим ли мы какой-нибудь нужды. Один, по всей вероятности, очень молодой англичанин, протелеграфировал нам целую инструкцию о пересечении парусными судами экватора в октябре и ноябре месяцах. Эту инструкцию он списал целиком из «Финдлея», и мы не могли отказать себе в несколько мальчишеской выходке, послав ему ответную радиотелеграмму следующего содержания:
«Благодарим, руководство Финдлея имеется на судне».
Однажды мы приняли радио:
«Всем судам, имеющим врача. Английский грузовой пароход „Оркла“ позывные РМО долгота 32°15? западная, широта 6°20? восточная, просит сообщить, какие рекомендуется принять меры и можно ли обойтись судовыми средствами при открывшейся тяжелой грыже. Аптека имеется. Капитан Гриффит».
Мы, конечно, сообщили ему немедленно все, что наш доктор мог посоветовать по этому поводу.
Это все отдельные, единичные случаи, выхваченные прямо из жизни. А сколько человеческих жизней было спасено в море при помощи радиотелеграфа! Теперь уже не довольствуются установкой радиостанций на самом корабле. Маленькими станциями с довольно высокими, складывающимися, как телескоп, пустыми внутри мачтами, снабжаются даже спасательные шлюпки, и если в момент гибели корабля случайно никто не откликнется на его отчаянные SOS (Save Our Souls — «спасите наши души») и его экипаж вынужден будет спасаться на шлюпках, то он может продолжать свой призыв о помощи до тех пор, пока его не услышит какое-нибудь судно. Теперь чрезвычайно редки случаи, когда люди с погибшего корабля носятся на шлюпках или плотах неделями по морю и в конце концов, никем не замеченные и не подобранные, гибнут от голода и жажды.