Чтение онлайн

В эту минуту к Вагону подошел высокий, несколько сутуловатый военный лет сорока, с удивительно приятной внешностью. Он держал небольшой чемодан и целый ворох бумажных пакетов, прижимая их обеими руками к груди.

— Минуточку, товарищ, — начал он, оглядывая Лихарева светлыми голубыми глазами.

— А что такое? — спросил тот, поднимая голову от газеты.

— Нельзя ли с вами доехать до Каттакургана?

— А разве в поезде негде?

— Все забито. На подножках сидят, а у меня вот пакеты. Минуточку, может быть, вы сомневаетесь? Я могу: Документы…

— Я вам и так верю, — сказал Лихарев. — Проходите, садитесь, — он показал на свободный тюк прессованного сена.

Не спеша, с хозяйственной домовитостью Петр Дмитриевич Седов разложил свои вещи. Оглядевшись, он устроился на предложенном ему месте и, сложив руки, стал молча рассматривать Лихарева. Потом взгляд его скользнул в открытую дверь, и он увидел усатого кавалериста в небрежно накинутой на плечи шинели. Кавалерист с видом, полным достоинства, сидел на фанерном бауле как раз напротив вагона. Малиновая бескозырка, сдвинутая на самое ухо, свидетельствовала о его принадлежности к туркестанской коннице. Он с таким аппетитом ел вяленую рыбу, раздирая ее руками, что Седов почувствовал голод.

Лихарев бросил быстрый взгляд на него. Ему с самого начала показалось, что они уже где-то встречались, но где именно, он никак не мог вспомнить…

Мухтар и Алеша вернулись и напоили лошадей. Потом по молчаливому знаку Лихарева Алеша сбегал за кипятком.

Поставив чайник, ординарец достал из сундучка полотенце, расстелил его на тюке, поставил две железные кружки, а из кармана вынул небольшой кусочек сахару, с которого прежде чем положить, заботливо сдул приставшие хлебные крошки.

Мухтар, покопавшись в висевшей на боку кожаной сумке, поставил рядом с кружками фарфоровую пиалу, видимо, уже побывавшую в руках искусного мастера и скрепленную в двух местах медными скрепками.

Все больше приглядываясь к командиру и его спутникам, Петр Дмитриевич видел и чувствовал, что между ними установились те заботливые отношения, которые складываются среди людей в боевой обстановке, когда приходится делить лишения, горе и радость.

Держа кружку обеими руками, Алеша шумно прихлебывал чай, и Седов невольно подметил во всей его повадке что-то медвежье.

— Чаю хотите? — взглянув на Седова быстрыми серыми глазами, спросил Лихарев.

— С большим удовольствием, — проговорил Петр Дмитриевич с такой готовностью, что Лихареву даже стало неловко: его спутник, видимо, был застенчив, следовало заговорить с ним раньше.

— Только вот прошу извинить, — он показал на вынутый Алешей кусочек сахару.

— Так зачем же? Нет, нет… У меня свой найдется, — все больше смущаясь, произнес Петр Дмитриевич. Он порылся в чемодане и выложил несколько кусков сахару.

— Вот… Берите, пожалуйста.

— Далеко едете? — поинтересовался Алеша.

— В Каттакурган.

— Ну и мы туда же.

— Выходит, попутчики, — весело заключил Петр Дмитриевич. — Да вы ешьте, пожалуйста, — продолжал он, — вот масло, хлеб… Я, знаете, привык с собой запасы возить. У меня эта привычка еще с германского фронта, когда служил в десятом донском.

— Так вот где мы с вами встречались! — сказал Лихарев, улыбаясь и доброжелательно глядя на него. — Под Лодзью в резерве стояли в шестнадцатом году?

— Ну как же!

— Значит, там и встречались.

— Все может быть.

— Так, так… — Лихарев с любопытством смотрел на Седова. — В каком чине были?

— Я в штабе служил… А вы, разрешите узнать, из штабных?

— Нет, строевой.

Петр Дмитриевич, недоумевая, пожал плечами.

— Смотрите-ка! — заметил он, — Бывают же приятные случаи. А теперь, как я понимаю, едете в нашу бригаду?

— Да.

Петр Дмитриевич внимательно оглядел Лихарева и сказал со значительным видом:

— А у нас в бригаде нового комбрига ждут. Герой, говорят. В Восточной Бухаре разбил самого Энвер-пашу.

На тонком лице Лихарева дрогнули брови.

— Откуда у вас такие точные сведения? — спросил он с удивлением.

— А как же! В газетах об этом писали. Лихарев фамилия ему. Минуточку, у меня где-то газетка была… — Петр Дмитриевич стал искать в чемодане. — Ага, вот она. Почитайте.

Лихарев развернул газету. На первой странице была напечатана статья о разгроме Энвер-паши под кишлаком Об-и-Дара. В статье говорилось, что бой был выигран благодаря командиру полка Лихареву, принявшему на себя атаку главных сил Энвер-паши.

— По правде сказать, там все дело решил пулеметчик, — сказал Лихарев, скручивая газету и возвращая ее Седову, — А в общем, жарко было. Вот этого молодца, — кивнул он на Алешу, — чуть было там не оставили. Наткнулся на самого Давлет-Минг-бея, помощника Энвер-паши, когда тот прикинулся мертвым.

— Да чего тати, товарищ комбриг, жив остался, — добродушно заметил Алеша. — Он, верно, хотел ударить меня в самое сердце, да, видать, обнизил прицел — в подсумок попал.

Петр Дмитриевич с растерянным видом перевел глаза с Алеши на Лихарева. У него еще в самом начале шевельнулась мысль: уж не Лихарев ли это? Но чрезвычайная простота командира ввела его в заблуждение. Кроме того, в его представлении победитель Энвер-паши был человеком богатырского роста. Но теперь сомнений не оставалось: Алеша назвал его командиром бригады.

— Так, значит, вы и есть товарищ Лихарев? — спросил Седов.

— Да.

— Я и то вначале подумал, что вы наш новый комбриг, — со сдержанным восторгом сказал Петр Дмитриевич, — а потом все сомневался.

— В чем же вы сомневались, товарищ?

— Да так, между прочим.

— Кстати, а вы на какой работе?

— Я заведующий бригадной кооперацией, — сказал, краснея, Петр Дмитриевич.

— Это очень хорошее дело, — похвалил Лихарев. — Давно пора кооперировать армию. Как успехи?

— Да я только неделю как заступил, товарищ комбриг. Я был раньше секретарем комиссара бригады.

— Ну, рассказывайте, что у вас нового?

Седов сказал, что бригаду смотрел командующий войсками фронта и дал еще месяц на боевую подготовку.

— Это я слышал, — сказал Лихарев.

— Товарищ комбриг, вот все говорят — Восточная Бухара. В общем, всякие страхи про нее рассказывают. И воды будто там нет, и люди в одних шкурах ходят. Это что, верно? — спросил Седов. — Положим, не совсем так. Вода там есть, иначе не смогли бы жигь люди, а шкуры я видел только лишь у горных таджиков.