Чтение онлайн

— Вы успокойтесь, Василий Прокопыч. — добродушно сказал Кузьмич, помолчав, — Я ведь пошутил, а вы уж и рассердились. Оба мы старики и помрем, видно, вместе. — Он невольно вздохнул, видимо припоминая минувшие годы.

Трубач посмотрел на приятеля и ничего не сказал.

Вблизи послышался встревоженный крик.

К Ладыгину подходила высокая красивая девушка с наполовину закрытым лицом.

— Кет! Прочь! Уходите отсюда! — кричала она, махая руками.

— Что? Что такое? — спросил Ладыгин, нахмурившись. — Экий несознательный народ! Почему ты нас гонишь?

— Прочь! Прочь отсюда! — продолжала девушка. — Здесь плохо! Махау! Махау! — с убеждением говорила она.

Ладыгин и Седов переглянулись.

— Не пойму, что за «махау»? — сказал Иван Ильич, пожав плечами.

Девушка совсем откинула паранджу, и Ладыгин увидел на ее прекрасном нежном лице страшные багровые струпья, покрывшие подбородок.

— Тут что-то неладно, — проговорил Иван Ильич, с опаской покачав головой. Он приказал позвать Парду.

Юноша поднялся и быстро подбежал к командиру.

— Спроси. Я не пойму, о чем она толкует? — сказал Ладыгин, показывая на девушку, которая с напряженным вниманием смотрела на Парду.

В эту минуту из рощи вышли две седые старухи. Гнойные язвы сплошь покрывали их вздутые ярко-багровые лица. Следом за ними шел чернобородый человек с провалившимся носом.

— Махау! Махау! — гнусаво причитали они.

Парда побледнел.

— Товарищ командир, беда случился! Это страшное место… Зараза…

На добродушном лице Седова появилось выражение ужаса.

— Постой, так мы же попали в кишлак прокаженных!

— Прокаженных?.. Трубач — тревогу! — крикнул Ладыгин.

По кишлаку понеслись звуки трубы.

Бойцы вскакивали и бежали к лошадям, гадая, что случилось и почему им оставлять это прекрасное, тенистое место. — Ну и попали же мы, Петр Дмитриевич! Я, признаться, даже струхнул, — говорил Ладыгин Седову после того, как эскадрон покинул кишлак. — Хорошо еще, что нас предупредили. Да… Зря я на девушку накричал. Жаль ее, молодая, красивая — и такая болезнь пристала.

— Надо узнать, не соприкасался ли кто с прокаженными, — сказал Седов.

Иван Ильич остановил эскадрон и обратился к бойцам. Оказалось, что фуражира Пейпу угостили в кишлаке чашкой кислого молока. Теперь он, с побледневшим толстым лицом, стоял перед Кузьмичом, который лил ему на руки розовую жидкость из плоской бутылки.

— Глаза-то у тебя где были? Неужели не видел, кто тебя угощает? — ворчал лекпом, сердито поглядывая на него через очки. — До чего жадность доводит!

Пейпа пожал плечами.

— А кто его знал, товарищ доктор? Вроде здоровый человек, — заговорил он, оправдываясь.

— Здоровый! Вот объявлю тебе карантин, и будешь ты, факт, месяц в кибитке сидеть.

— Может, мне, товарищ доктор, и внутрь принять? — спросил Пейпа, чувствуя, как его пробирает нервная дрожь.

— Внутрь? — Лекпом поднял лохматые брови. — Да ты что, ошалел? Это же сулема. Яд, одним словом. Сразу ноги протянешь. Гляди, — он показал этикетку с черепом и костями. — Ладно, хотя у меня и в обрез, но все же дам тебе другое лекарство.

Он достал из сумки склянку и, откупорив ее, налил половину мензурки.

— На. Хвати одним духом.

— Что это, товарищ доктор? — спросил Пейпа.

— Спиртус вини ректификата.

Пейпа выпил, крякнул и закрутил головой.

— Ну как? — поинтересовался Кузьмич.

— Хорошо! Еще бы немного.

— Хватит. Ну ладно, езжай, — сказал лекпом, поглядев вслед ушедшему эскадрону.

— А вы, товарищ доктор?.

— Сумку соберу. Езжай, езжай, нечего тут.

Вскочив на лошадь, Пейпа пустился вскачь по дороге. Кузьмич прикрикнул на своего рыжего мерина, который беспокойно рвался вперед, и присел на траву у высокой стены камыша.

Он не видел, как сквозь раздвинутые тонкие стебли на него злобно смотрел бородатый человек в перехваченном патронной лентой алом чапане.

Пошарив в сумке, Кузьмич достал кусок засохшей лепешки, вновь налил мензурку и прицелился на нее.

— Ай-яй-яй! И как это вы без меня? — услышал он знакомый голос.

Лекпом поднял голову. Климов насмешливо смотрел на приятеля.

— Вы что, вернулись? — спросил Кузьмич.

— А как же! Товарища нет, а я поеду? Здесь ведь опасно, Федор Кузьмич. Слышали, в шестьдесят втором полку один боец тоже так вот отстал от своих, и с тех пор не видали его… А это что — профилактика ваша? — трубач кивнул на мензурку.

— Да, да.

— Я тоже сомневаюсь, как бы мне не заболеть.

— Ну, нате.

— А вы?

— Я и так обойдусь.

— Будьте здоровы, Федор Кузьмич. Хороший вы человек, — сказал Климов, улыбаясь в густые усы. Он взял мензурку вдруг задрожавшими пальцами и, прошептав что-то, опрокинул ее в рот.

Кузьмич сел в седло.

Друзья пришпорили лошадей и пустились догонять эскадрон.

Уже давно рассвело. Воздух накаливался. Становилось знойно и душно.

С дороги открывался широкий вид на пересеченную арыками долину с синевшими тут и там рощами тополей, темными пятнами кишлаков, зелеными полями люцерны и клевера и уже выгоревшей, пожелтевшей травой. Справа громоздились черные горы. Там, на огромной высоте, сиял в голубом небе снеговой пик возле перевала Газа. Слева раскинулась Сурханская долина, в глубине которой, едва видные в туманной дымке, тянулись отроги Бабатага.

Впереди, где, как казалось отсюда, долина замыкалась вставшей поперек длинной грядой желтых холмов, внезапно возник высокий столб пыли.

Ладыгин посмотрел в бинокль. Из округа Ак-Капчигай, куда держал путь эскадрон, рассыпаясь веером, скакали какие-то всадники. Были видны цветные халаты и сверкавшее в лучах солнца оружие. Впереди везли пестрый с конскими хвостами значок.

— Басмачи, — сказал Иван Ильич, опуская бинокль.

— Где? — спросил Седов.

— А вон, левее садов. Навстречу идут.

— Много?

— Человек двести… Постой, постой… Да они же на обоз напали?.. Слышишь?

Теперь уже и Седов слышал частые ружейные выстрелы.

Ладыгин крикнул команду и пустил во весь мах Тур-Айгыра. Эскадрон грохочущей лавой хлынул за ним. Густая пыль окутала всадников. Вихров услышал дикий визг басмачей. Он привстал на стременах. Басмачи придерживали лошадей и рывком через голову снимали винтовки.

— Товарищ командир, вас зовут! — крикнул Суржиков.

Ладыгин, крича что-то, показывал шашкой в сторону садов. Там, среди тонких стволов абрикосовых деревьев, мелькали всадники в красных чалмах. «Во фланг хотят ударить», — подумал Вихров. Он оглянулся, увидел юное, с разгоревшимися глазами лицо Кондратенко и, сделав ему знак, пустился в сторону садов. Чувствуя, как у Гудала напряглись мускулы, он пустил его во весь мах.