Чтение онлайн

Позади что-то кричали. Вихров оглянулся. В двух шагах от него, держа у стремени широкий кавказский клинок, мчался Суржиков. В стороне пришпоривали лошадей Кондратенко и Парда. За ним высокой стеной вихрилась пыль.

Перескочив через широкий арык, Вихров очутился между дувалами, образовавшими здесь узкий проход. Как сквозь туманную дымку, он увидел бородатые злобные лица под красными чалмами. Навстречу ему, держа винтовку наперевес, скакал смуглый всадник. Вихров хотел рвануться вперед, но не мог, сжатый с боков лошадьми Кондратенко и Парды. Басмач прицелился. К нему подскакал сбоку Суржиков. Клинок, блеснув, упал на винтовку: грянул выстрел, пуля прозвенела где-то в стороне. Противники съехались вплотную. Жеребцы с визгом взвились на дыбы. В пыли замелькали руки, кривые шашки, потные лица с кричащими ртами, оскаленные конские морды.

Но вот пыль начала рассеиваться: только тогда Вихров заметил, что басмачей больше нет. Слышался все удаляющийся конский топот.

— Ух, уморился, — сказал Суржиков. Он вытер шашку и бросил ее в ножны. — А где же наши ребята? — спросил он, оглядываясь.

Вихров посмотрел по сторонам. Они были одни.

— Когда мы скакали сюда, я видел, кто-то вместе с лошадью свалился в канаву, — сказал Кондратенко. — Должно быть, взвод не смог перескочить через широкий арык. Помните, нам что-то кричали?

— Ну, наше счастье, что мы такую пылищу подняли. Они видно, думали, что весь эскадрон бросился на них, заметил Суржиков. — Ох и дали бы нам, если б знали, что нас всего четверо.

Парда молча слез с лошади, привязал ее и стал по-хозяйски сносить трофеи в общую кучу. Он собрал шесть винтовок, две берданки и несколько шашек.

— Товарищ командир, что это у вас? — тревожно спросил Суржиков, показывая на залитую кровью руку Вихрова.

— А, пустяки! — сказал Вихров. — Меня этот черный хотел по голове рубануть, а я шашкой закрылся. Так он меня по суставу зацепил. — Только теперь Вихров почувствовал сильную боль.

— Я перевяжу, — предложил Суржиков.

— А бинт есть?

— Найдется.

Суржиков слез с лошади, вынул из кармана индивидуальный пакет, вскрыл его и ловко перевязал руку Вихрова.

Разобрав трофеи, они поехали мимо садов. Над долиной вилась пыль. Там, видно было, группами и поодиночке скакали всадники на гнедых лошадях.

— Смотрите, — сказал Кондратенко. — Сачков наш едет, Парда, позови его.

Услышав резкий свист, Сачков оглянулся, повернул лошадь и направился к ним.

При виде его Вихров ужаснулся. Поперек смуглого лица взводного шли наискось две глубокие царапины.

Разорванная гимнастерка обнажала исцарапанную в кровь шею и грудь. Он был так грязен, словно кто-то нарочно окунул его в арык и вывалял в дорожной ныли.

— Что это с вами, товарищ Сачков? — спросил Вихров, с недоумением глядя на него.

— И сам не верю, товарищ командир, что жив остался, — ответил Сачков, покачав головой.

— А что случилось?

— Да чуть не утопили, товарищ командир. Как вы перемахнули арык, я со взводом взял вправо. А там еще шире, нашим лошадям не перескочить. Тогда мы, значица, пошли по-над арыком. Видим, первый взвод басмачей гонит, ну и мы тут подоспели. Да. Потом гляжу: здоровенный такой басмач, борода рыжая, в золоченом халате, соскочил с коня и во двор забежал. Ну, думаю, дело серьезное. Не иначе как курбаши. Я тоже слез с коня да за ним. Только вбегаю во двор, а он меня подмял под себя, и пошла у нас рукопашная. У него, значит, патроны расстреляны, так он задушить меня хотел. Видать, не получается. В арык тогда столкнул. Сам-то пудов на восемь весу, крепче меня. С головой затопил! Я уж пузыри начал пускать, да спасибо хозяину, хороший дехканин: кетменем его вдоль спины потянул, а то бы погибнуть мне. Ишь, здоровенный, руку прокусил, рыжий черт!

— Слушайте! Сигнал играют! — сказал Кондратенко.

Они поскакали к холмам, откуда доносились настойчивые звуки трубы.

По привычному для глаза Вихрова движению, по тому, как пулеметчики, пригнувшись, сноровисто занимали огневые позиции, а рядовые бойцы, на ходу снимая винтовки, разбегались в стороны, он понял, что эскадрон переходит к обороне. «Зачем это? Почему оборона?»— подумал он. Его недоумение рассеялось, как только Иван Ильич показал ему в направлении Бабатага. Оттуда в густой пыли быстро приближалась большая колонна конницы. Теперь уже простым глазом был виден скачущий всадник в синем чапане и белой чалме. Солнечные лучи вспыхивали яркими бликами на золотой сбруе его большой серой лошади. Всадник в синем чапане был Ибрагим-бек…

Лихарев со своим отрядом уже начал переправу через Сурхан, когда до его слуха донеслись далекие пулеметные очереди. Он прислушался: в долине шел бой. Зная Ладыгина как опытного храброго командира, Лихарев решил, что Иван Ильич встретился с крупной бандой басмачей, иначе он не перешел бы к обороне и не применил пулеметов.

Поговорив с Бочкаревым и высказав ему свое мнение, комбриг решил идти на выстрелы.

Отряд круто свернул на запад и двинулся рысью вдоль Сурханской долины…

Улугбек, хрипло дыша, бежал с веревкой на шее позади эскадрона. Конвоировали его два бойца: Литвиненко, молодой веселый малый, слывший во взводе затейником, и Меркулов, сверхсрочный командир отделения, донской казак лет тридцати. Оба они были очень недовольны тем обстоятельством, что им выпало конвоировать пленного и теперь не придется принять участия в схватке с басмачами.

Они ехали, мрачно переговариваясь между собой, и поглядывали на спотыкавшегося Улугбека.

Аркан, привязанный к седлу Литвиненко, натянулся и дернулся. Молодой боец оглянулся. Улугбек лежал без движения.

— Меркулов! — сказал Литвиненко. — Гляди, никак помер.

Казак подъехал, вынул шашку и слегка кольнул бандита в плечо.

Улугбек тяжело застонал.

— Живой. А может помирает, — сказал Меркулов. Он щелкнул затвором винтовки. — А ну, вставай, застрелю!

Палач не двигался, но в то же время зорко следил за бойцами из-за приспущенных век.

— Пристрелить его. Что с ним канителиться, — предложил Литвиненко.

Меркулов с удивлением посмотрел на него.

— Что ты?! — возразил он. — Разве можно! Мы же за него отвечаем.

— Значит, нам теперь из-за него оставаться?

— Зачем оставаться? Ты постереги, а я зараз проскочу доложу.

Меркулов погнал лошадь за ушедшим отрядом.

Литвиненко, нагнувшись с седла, смотрел на бандита.

«Видно, петля затянулась, — подумал он. — Дай-ка и его посмотрю».

Он слез с лошади, перекинув поводья на руку, и присел над Улугбеком. Но не успел Литвиненко коснуться шеи бандита, как тот со страшной силой хватил его кулаком в висок, вскочил, прыгнул в седло и умчался…

Возвратившийся Меркулов нашел лежавшего без сознания Литвиненко и выстрелом в воздух поднял тревогу. Но вблизи уже слышался шум перестрелки, каждый боец был дорог, и Лихарев не разрешил отправлять погоню, тем более, что Улугбек уже успел далеко ускакать. Оставив отряд в укрытии, комбриг с Бочкаревым и адъютантом поднялся на возвышенность. Всюду по холмам скакали пестро одетые всадники. Но большая часть их группировалась в стороне оврага Ак-Капчигай, где, как определил Лихарев, был центр боя.

— Будем бить по ним с тыла, Павел Степанович, — сказал комбриг, опуская бинокль. — Только сначала надо предупредить Ладыгина. Он поддержит нас огнем.

— Ну что же, пошлем человека, — сказал Бочкарев.

— Разрешите мне съездить, товарищ комбриг? — предложил адъютант Житов, молодой стройный командир, недавно прибывший с командных курсов.

Лихарев быстро взглянул на него.

— Похвально, Алексей Семенович, — сказал он. — Только, смотрите, осторожно, чтобы вас не убили.

— А что моя жизнь, товарищ комбриг! Ведь это для пользы революции, — сказал Житов, краснея.