Чтение онлайн

— Ах боже мой, Митьку запорол! — ахнул Харламов. Он бежал на выстрел, еще издали увидел, как кабан бросился, и теперь, будучи уверен, что его старый товарищ убит, трясущимися руками водил винтовкой по вставшему дыбом гребню кабана.

— Гад! Вражина! — Он прицелился, собираясь стрелять.

— Не стреляй! — крикнул Лопатин.

— Митька, живой?! Ох, а я напугался! Думал, он вас запорол… Надо б сразу стрелять, товарищ командир.

— Я и стрелял сразу, а он затаился, прикинулся, — рассказывал Лопатин, в то время как Харламов и подбежавший Сачков стаскивали с него мертвую тушу.

— Ну и здоров! Пудов двенадцать будет, — сказал Сачков. — Наш раза в два меньше.

— А вы что, убили? — спросил Лопатин. Он поднялся и оглядывал испачканную гимнастерку.

— Убили. Я — бац! — и мимо. Слышу, зачавкал, зубами защелкал, — заговорил Сачков взволнованным голосом. — Харламов кричит: «Падай! Ложись!» Я думаю: нет, брат, шалишь! Еще приложился. А он на меня. Я — навзничь. Так он через меня, как вихрь, пронесся. Ей-богу! Я и одуматься не успел. Ну спасибо, не задел клыком, только копытом на плечо наступил. А тут Харламов его в зад подвалил…

Выпотрошив кабанов и позавтракав поджаренным на шомполе свежим мясом — а у Сачкова оказалась и сухая лепешка, которую он разделил на равные части, — охотники подходили к домику тетушки Гульнары.

При виде окровавленной гимнастерки Лопатина она побледнела и залилась слезами.

— Не надо плакать, мать, — сказал Лопатин, опуская руку на плечо старой женщины. — Теперь все будет хорошо. Ваш враг приказал долго жить. Она проговорила что-то в ответ.

— Что она? — спросил Лопатин.

— Говорит, вы за нее чуть жизни не лишились. Не знает, как благодарить.

— Скажи: для меня самая большая благодарность, что я смог помочь ей. Больше мне ничего не нужно.

Гульнара опять заговорила что-то; в ее дрожащем голосе было столько материнской ласки.

— Спрашивает, есть ли у вас мать и отец и как их имена.

Лопатин ответил.

— Говорит, счастливы те родители, у которых такой сын, — продолжал переводить Харламов. — Храни вас аллах, говорит.

При этих словах Лопатина охватило точно такое чувство, как в тот памятный девятнадцатый год, когда он встретился с земляками-шахтерами, освобождая Донбасс. Что-то словно бы оборвалось в его сердце. Он подвинулся к старушке, обнял ее и, не сказав больше ни слова, быстро пошел со двора…

Аксакал Хасан ждал Лопатина в условленном месте на окраине кишлака. Он уже откуда-то знал, что аскеры убили двух кабанов, и поздравил их с удачной охотой. Потом он повел Лопатима показать тропу, служившую диким свиньям сообщением с водопоем. Тропа эта, идущая по косогору, оказалась вблизи кишлака и была хорошо видна со скалы, на которую поднялись Хасан-ака и охотники. Вправо от них простиралось урочище, поросшее высокой густой травой. Там-то, по словам аксакала, и отлеживались днем дикие свиньи.

Лопатин тут же подумал, что именно с этого места, где он стоял, можно без всяких помех бить кабанов.

— Я так полагаю про себя — засаду бы тут сделать. Караулить на тропе. А оттуда, стало быть, подхватить, — показал Харламов в сторону урочища.

— Я так и хочу, — произнес Лопатин в раздумье. Он сиял винтовку, прилег и прицелился в большой черный камень, лежавший посредине тропы. Потом он зарядил винтовку, навел в цель и дал пристрелочный выстрел. В прибор было хорошо видно, как ниже камня взметнулось облачко пыли. Лопатин прибавил два деления. Расстояние до цели равнялось одному километру. С такого расстояния можно было не бояться напугать кабанов звуками выстрелов.

Дело было за загонщиками, Аксакал вызвался послать несколько человек. Вместе с ними Лопатин направил Сачкова, предупредив его действовать больше шумом и ни в коем случае зря не стрелять…

Было около трех часов полудня. Солнце нестерпимо палило. Раскаленный воздух словно замер и тяжелым, душным пологом навис над иссохшей землей.

Изнемогая от зноя, Лопатин, лежавший у сделанного им упора для стрельбы, приглядывал тень, но вокруг громоздились лишь дикие камни с сухой сорной порослью между расщелинами.

— Эх, искупаться бы да чаю напиться, — помечтал вслух Харламов.

Подошедший аксакал принес кувшин кислого молока.

— Что это такое? — спросил Лопатин, попробовав молоко.

— Айран. Овечье молоко. Очень даже хорошо от Жажды помогает, — пояснил Харламов. — Пейте больше, товарищ командир. Я не хочу, Только воды напился.

Заметив, что Лопатин то и дело вытирает пот на покрасневшем лице, он поднялся с камня и встал так, чтобы его тень падала на голову командира.

В это время со стороны урочища донеслись какие-то странные звуки. Казалось, где-то мелко били в большой барабан.

— Чушка! Чушка! — сказал Хасан-ака настороженно.

— Что он говорит? — спросил Лопатин Харламова.

— Говорит, свиньи идут. Да вон они, товарищ командир!

На тропе показалось несколько черных точек.

Припав к оптическому прицелу, Лопатин хорошо видел свиней. Они шли гуськом почти на хвосту одна от другой. Тут же бежали их поросята.

Хасан-ака заговорил что-то взволнованным голосом.

— Товарищ командир, аксакал говорит, почему не стреляете? — Харламов тоже поражался бездействию друга и вполне разделял волнение аксакала.

— Скажи, еще не время. — Лопатин, затаив дыхание, следил за движением хищников. И как только голова первого поравнялась с черным камнем, в горах тупо стукнул выстрел. Кабан резко метнулся и упал, задрыгав ногами. Вторая пуля сразила идущего следом. Третий кабан кружился на месте, вздымая серое облако пыли.

— Вай!!! Вай, мерген!!! — не своим голосом закричал аксакал. Как одержимый, он бросился к Лопатину, схватил его, прижал, поцеловал ложе винтовки и с криком: «Калани мерген чушка ульдым!!!» — побежал к кишлаку.

Тем временем свиньи продолжали бежать по тропе. Теперь Лопатин был хозяином положения и бил кабанов с методической точностью. Они валились, наскакивали один на другого, падали, в предсмертных судорогах пытались подняться и снова валились, чтобы уже больше не вставать…

Наконец тропа опустела.

Звуки барабана наплывали все ближе. На тропе появились крошечные фигурки людей. В руках у них были медные подносы и бубны, которые и производили звуки, напоминающие отдельный бой барабана. Это были загонщики.