Чтение онлайн

Было уже совсем светло, когда Ли Чжи-сян проснулся. За окном кто-то шептался, сквозь рваную оконную бумагу донесся приглушенный голос жены:

— А свекор согласился?

— Нет, он промолчал, схватил мотыгу и ушел, — различил Ли Чжи-сян голос своей сестры, жены старшего сына Гу Юна: — Ночь прошла, а старик не вернулся. Свекровь все плачет: конечно, собирали землю годами, по одному му, а если теперь отберут всю сразу, расстаться с ней нелегко.

— А что говорит старший сын?

— Прямо он ничего сказать не смеет, а за спиной шумит, требует раздела. Невестка, что же теперь будет? — робко спрашивала сестра Ли Чжи-сяна. — А что было вчера на собрании?

— Я больше не стану ходить на собрания. Незачем. — В памяти Дун Гуй-хуа всплыл невеселый ночной разговор с мужем.

— А не было речи о том, чтобы отобрать землю у свекра? Гу Шунь слышал, будто и с нами рассчитаются.

— Не может быть! Про твоего свекра я ничего не слыхала. Начальник Вэнь Цай даже говорил, что у зажиточных, если они работают сами, землю не будут отбирать. В деревне народу немного, все знают друг друга. Конечно, толков хоть отбавляй, не знаешь, кого и слушать. От кого Гу Шунь это слышал?

— Не знаю. Он ведь заместитель председателя Союза молодежи, всегда ходил на собрания, а вчера его не пустили. Я еще слыхала, что нас считают не трудовыми людьми, а «помещиками в золоте и серебре» [26] . Вот уж Небу известно! У нас много земли, но и семья большая; золота, серебра мы и не видывали! У нас нет даже серебряных браслетов, только кольца у женщин. Как же можно называть нас «помещиками в золоте и серебре»?

— Земли у вас, конечно, немало, но вы всегда жили скромно. Вы не насильники и не злодеи. Не может быть, чтобы с вами стали счеты сводить. Не бойся.

— А что делается у нас в доме! Зашла бы к нам, рассказала, что говорил товарищ Вэнь. Успокоила бы стариков. Может быть, лучше уж самим отдать землю? Борьбы старик не выдержит, если не умрет, так сляжет.

— Подожди, муж проснется, я приду.

— Как, брат еще не встал?

Ли Чжи-сян позвал женщин в дом и стал расспрашивать, что случилось. Растрепанная, желтая, с распухшими глазами сестра его выглядела старухой. Вот что она рассказала: оба старика — Гу Юн и его старший брат — вели во дворе разговор о телеге Ху Тая, не вернуть ли ее хозяину. Один предлагал обождать, пока за телегой пришлют, раз Ху Тай оказал им такое доверие. А другой возражал:

— Когда глиняный Будда переходит реку, ему самому трудно уцелеть. Лучше уж отослать телегу.

Во время спора пришла вторая дочь Гу Юна и спросила, что отец думает делать с овцами. Ее свекор Цянь Вэнь-гуй решил своих распродать, иначе, говорит, придется даром отдавать. Цянь Вэнь-гуй полагает, что эта реформа всех разорит, превратит в бедняков. Горе тому, у кого есть за душой хоть что-нибудь. Теперь бедняк стал всему голова.

Во дворе уже собрались обе семьи. Женщины взволнованно перешептывались. Оба брата-старика молчали ошеломленные. Всю жизнь они едва сводили концы с концами, с огромным трудом подняли свои семьи, а теперь вдруг отдай все в общий котел. Ну что ж, общее так общее. Но с землей они расстаться не могут: ни делиться, ни продавать землю не хотят. Овец у них меньше десятка, дело не в них. Страшные ходят слухи, но всего страшнее сознание, что у Неба нет глаз, что их причисляют к помещикам.

Вечером, когда прозвучал гонг, созывая людей, сын старого Гу — Гу Шунь — отправился узнать, по какому поводу собрание. Услышав, что члены Союза молодежи уже на собрании, он пошел тоже, но его не впустил патруль. А когда Гу Шунь заявил, что он активист из Союза молодежи, ему рассмеялись в лицо:

— Вы многоземельные! Вашу землю мы будем делить, а ты еще сюда лезешь!

А кто-то добавил:

— Ну и что же, что ты активист? Деревенского старосту, и того не пустили! — А своим шепнул: — Ходят сюда только подслушивать.

Еще совсем молодой, робкий, Гу Шунь тихонько отошел в сторону, оскорбленный до глубины души, и, подавленный, побрел домой.

Гу Шунь был честный юноша, в деревне его уважали. Он горячо взялся за работу в Союзе молодежи; он был грамотный — кончил начальную школу, и когда ему поручали писать лозунги, он за свой счет покупал в кооперативе бумагу, кисти, тушь. Он преклонялся перед Восьмой армией, часто писал старшему брату, чтобы тот не скучал по дому и был примерным бойцом. Его грызли стыд и обида: не пустить его на собрание!.. За что?.. Что он сделал плохого!.. Кого винить в этом? И он с гневом подумал об отце. Зачем старику так много земли? Что за ненасытная жадность! Были бы они малоземельными, как Ли Чан! Особенно горько, что его приняли за шпиона: он ходит на собрания только подслушивать!.. Но что же сделать, чтобы люди не думали о нем плохого?

Так ничего и не решив, он в полном смятении вернулся домой. А тут еще сестра передает сплетни о помещиках в золоте и серебре… Прежде сестра ненавидела своего свекра, Цянь Вэнь-гуя, а теперь стала его верным доносчиком.

Услыхав от свекра, что очередь дойдет и до Гу Юна, дочь его смертельно испугалась. «Надо рассказать родным все, что она знает, ведь не бессовестная же она».

Гу Шунь не выдержал:

— Иди к себе, в дом мужа, и не ходи к нам, — сказал он сестре. — Будешь все время к нам бегать, нас и Хуанхэ не отмоет. Вся беда идет к нам от твоего свекра! Цянь Вэнь-гуй — вот это настоящий шпион. Иди домой! Иначе я пойду к товарищам и все расскажу. И вы заплатите за нашу грушу.

— Не сама я к ним убежала, — разрыдалась вторая дочь Гу Юна, — это вы отдали меня замуж из страха перед Цянь Вэнь-гуем! Вот отчего у вас такая родня! А если коммунисты теперь требуют вашу землю, при чем тут я?.. Кто заставлял вас покупать так много земли? Пусть коммунисты ее у вас отнимают. Недовольны, так идите и жалуйтесь начальникам. За что же меня-то гнать?

— Ты дальше своего носа не видишь! — накинулся на отца Гу Шунь. — Лучше самим отдать, чем дожидаться, пока с нами начнут рассчитываться. Оставим себе земли, сколько нужно, чтобы прокормиться. Отец! Дядя! Скажите одно слово — и я пойду к Чжан Юй-миню. Все обойдется по-хорошему.

Гу Юн не спорил, но и не соглашался. Он взял мотыгу и ушел. Дядя тоже отмалчивался.

— Давайте разделимся, — вдруг предложил старший сын. — Семья у нас большая, после раздела у каждого останется понемногу. А кто захочет, тот пускай и дарит свою землю.

— Все вы отсталые, тупые головы! — закричал, топая ногами, Гу Шунь. — И правда, с вами нужно бороться! Дождетесь. Напялят на вас бумажные колпаки, станут водить по улицам да бить!.. Будете упорствовать, я надену военную форму и пойду в армию к брату… А мою землю берите с собой хоть на тот свет.

Его слова внесли еще большее смятение. Старуха и сама плакала, и пыталась утешить плачущую дочь. Всех охватило такое отчаяние, словно в доме был покойник. И все сторонились друг друга точно враги.

После бессонной ночи старуха вдруг вспомнила о Дун Гуй-хуа. Ведь она им не чужая, и ей, как председательнице Женского союза, все должно быть известно. Вот она и велела снохе сходить к Дун Гуй-хуа… Ну и времена! Все сноси и покоряйся, как новобрачная в день свадьбы сносит грубые шутки родных мужа.