Чтение онлайн

А лесу нужно молча провожать

И не грустить в рябиновом огне

И в пламени берез,

Что тихо гаснут...

Тогда зачем тревожиться напрасно,

Зачем грустить, когда не грустно мне?

Мне весело от мысли,

Что назад

Вернутся птицы

И листва вернется.

И не беда,

Что сердце грустно бьется,

Что на душе

Осенний листопад.

1966

Земля в масштабе мирозданья.

Я не о ней хочу сказать.

Я все о той,

С кем на свиданье

Явился тридцать лет назад.

Явился к роднику,

Откуда

Носили воду сотни лет

Поклонники земного чуда,

Веками сеявшие хлеб.

Явился я звонкоголосо

Туда,

Где, как и в старину,

Стозвучно

Косы на прокосах

Озвучивали тишину.

По клеверам шмели сновали,

Гудели липы у реки,

И голуби

Зерно клевали

Доверчиво с моей руки.

Дорога.

Тропка полевая.

Поющий перепел во ржи...

Явился я,

Не понимая,

Что это — мне принадлежит.

И после,

В грохоте орудий,

Который слышал не в кино,

Я думал,

У меня не будет

Всего того,

Что мне дано:

Ни клевера,

Ни речки синей.

Ни трепета перепелов.

Была со мною боль России —

Без ярких красок, ярких слов.

Все было серое.

Шинели

И грозовые облака.

И серые ветра шумели

Над серым отблеском штыка.

Холстами серыми

Проселок

За серым лесом пропадал.

И серый дым

Кружил по селам,

И серый пепел оседал.

Тонуло солнце дымным шаром.

Не слыша птичьих голосов,

В огне рябиновых пожаров,

Во мглистом сумраке лесов...

И вот теперь,

Когда мне снова

Дано все то, что надлежит,

Я не могу уйти от слова,

Что рядом с памятью лежит.

Я не могу уйти от сердца.

И даже в радости

Нет-нет

Да промелькнет тот самый,

Серый

И монотонно-горький цвет.

И прозвучит рассветной ранью

Навеки близкая земля,

Что не в масштабе мирозданья,

А в грустной песенке шмеля.

1966

Будет слово, —

Было бы полслова,

От которых слово родилось…

Ждет меня Надежда Ковалева,

Ждет, ветрам открытая насквозь.

Ждет меня, сама того не зная,

Верит и не знает, что — в меня,

О себе порой напоминая

Светлой зорькой начатого дня.

Та заря восходит,

Освещая

Дней моих слепые пустыри.

Только я живу,

Не замечая

Этой потревоженной зари…

Лихорадит древнюю планету,

Много бед и много слез на ней.

Я обязан рассказать об этом

В суматохе проходящих дней.

Потому-то розовые краски

Опадают с чистого листа,

И душа уже не жаждет ласки,

И над ней не властна красота.

Я иду сквозь годы.

Как сквозь плети,

В седине,

Как в пепле и золе, —

Будто я не три десятилетья,

А три века прожил на земле.

Возвращусь ли к ясным зорям снова,

Смою ль в раны въевшуюся соль,

Коль под сердцем

Вызрели полслова,

Сердцу причиняющие боль?

И мои глаза туманит память,

Рот кривит от боли и обид:

Мир,

Что создан чистыми руками,

Пятна грязи бережно хранит.

Значит, вновь со мной на этом свете

Вдовьи слезы и сиротский плач.

Все мое…

И бродит по планете

Прошлых лет и будущих

Палач.

Я хочу его ясней увидеть,

Чтобы быть ошибки не могло!

Ненавидеть — значит ненавидеть,

Не беда, что это тяжело…

Вот и гаснет радужное слово,

Только ты в затмения не верь.

Жди меня, Надежда Ковалева,

Жизнь мою по пустырям не мерь!

Я к тебе приду, пройдя полсвета,

Нагорююсь вдоволь, нагрущусь.

Если не приду к твоим рассветам,

То к твоим закатам возвращусь.

Рожь отколосится. Отгуляет.

Лен голубоглазо отцветет.

И кукушка голос потеряет,

И ромашка под косой падет.

Лилии над утреннею речкой

Надолго растают, будто снег…

И на загрустившее крылечко

Ступит самый грустный человек.

Ты не удивляйся,

Если это

Может быть…

А если не приду,

Значит я на древнюю планету,

Веря в нашу молодость, паду…

Помнишь,

Как шумела рожь густая,

Жаворонок резал синеву

Память — не снега, она не тает.

Я давно той памятью живу.

Открывались ясные просторы,

В лозняке туманилась река.

И давил на наши плечи город,

Каменно давил, издалека.

Все проходит…

Все приходит снова.

В суматохе уходящих дней

Ждет меня Надежда Ковалева,

Ставшая тревогою моей…

Может, я ее придумал.

Может,

Ей еще родиться не пришлось…

Что ж она мою судьбу тревожит,