Трудный вымысел мойнесущественней уличной пыли.В сладком иле, как в Ниле,петляют иные миры,о которых, боясь и смеясь,на земле говориливсякий раз, когда плылипод черной водой корабли.Когда скат поднимал из пескаиероглиф сознанья,нарисованный бликом восходав хрустальной волне,на губах ощущалась улыбкавсего мирозданьяи всех будущих жизней,уже воплощенных во мне.
Ветер времени
За каждым выбором скрывается дорога,не пройденная миг тому назад.Казалось, шансов бесконечно много.Ошибки выправят и шалости простят.Но что же стало с правильной тропинкой,оставшейся и скрывшейся в нигде?По солнечному лучику пылинкойжизнь пролетит, не помня о беде,которая ее подстерегаетза каждым «мимо», «возле», «не туда».Свет исчезает, вечер нарастает,как ветер времени. Ни судей. Ни следа.
Самоубийство
Убей себя не пулей в грудь,лишившись и земли, и рая,а просто про себя забудь.Убей себя, не умирая.Сдувая пыл самоубийцхолодной и спокойной тенью,убей себя полетом птиц.Пари наперекор паденью.Тогда и слово, и рука,черты лица и тембр речивольются в русло, как река,смывая страсти человечьи.
Happy end
Как это здорово, читая,придумывать другой сюжет,с героем вместе оживая,пронзив неправильный портрет,впитавший ложь, ужимки, скуку,как пресс-папье чужой души.– Скорее, Грей, ты видишь руку?Вставай! Ступай и не греши.
Памятник
В. Высоцкому
Я пел в «Арагви» за цыплят, за банку водки.Я пел за визу, за свободу, за дозняк.Мне из гитары сделали колодкии выставили голым на сквозняк.На поводке веду свою галеру —ЦэКня, ГэБня и воровская масть.Мне лилипуты, как вино Гульверу,вливают олово в разинутую пасть.Удушье в трюме, в маковом дурмане,заходит солнце желтым фонарем.На всякий случай у меня в карманевсегда лежит платок с нашатырем.Веду страну на поводке, как суку,а за спиной то хохот, то плевки,но оглянусь, она лизнет мне руку,как будто бы играя в поддавки.Ночь впереди – ни волн, ни звезд, ни неба.Иду, ногами не касаясь дна.Я не бегу. Я вышел из вертепа.И с ваших глаз упала пелена.
Цивилизация
От черного камня, от капли пещерной воды,охотничьих ям, языков первобытных огней —туда, где в листве изумленнойцвели золотые садыкисло-сладких и терпких,и брызжущих солнечным сокомвечно спелых плодов,по тропинкам пустыньк анфиладам дворцов,к пирамидам,к костельным хоралам,полукружьям церквей православных,кострам инквизиций,окрыляющим крик,черным облаком грающих птиц, —до сияния спицпаровой ветряной колесницы,электрической сини,секущей пространство, как плеть,к нефтяным берегам,к многотонным небесным машинам,к сталеварам сознанийи белому свету печей,к погребальным грибамХиросим, Нагасак и Полынирастеклось,разметалось сыпучей бесспорностью спор.Круг замкнулся.Куда прорастет это племя?
Сеть творчества
Гармония размеров не имеет,мгновение продлится навсегда.Пока растут леса и каменеют,возводятся и гибнут города.Рождаются, мужают и стареют,влюбляются, краснеют от стыда.Весь мир объят одной великой сетьютворения, где каждый лепестокимеет вес всего, что есть на свете.Так солнце отражается в поэте,рождаясь из фантазии его.
Чудо
Представь себе искристую лыжнюпо бесконечно-белому простору.Ты можешь сбоку начертить и гору,и лес вдали, и скорую весну(наметить желтым бликом на снежинке),и след лисы, и перышко сороки,и хвойный дух. Мир оживает сам.И даже в этой правильной картинемы оставляем место чудесам.
Поэзия
Ты бабочка в набоковском сачке,в носке его ветристо-поколенном,в артрите старческом и образе нетленном,намеченном прибоем на песке.
Счастье и правда
Нету счастья там, где нету правды,сколько ни выдумывай его.Не сожнешь от части больше жатвы,чем получишь счастья от всего.Счастье ненасытно от природы.Правда все же больше от ума.Выбирай ярмо своей свободы.Мера всем на все дана одна.
Белый рыцарь
Кто он – спрессованный из облаков Землии ставший тверже камня и металла,тот Исполин, которого велииз бесконечности до нашего началапотоки мысли, сброшенной с вершинОлимпа, или, как ни назовите,тот, кто всегда безжалостно один,но отражен в любом земном пиите?Как мягок взор расплавленных небес,щадящих нас от солнечного гнева,горящего, клеймящего, как крест,как плуг по душам, алчущий посева.Он проливался сладостным дождем,пыль наделяя силой плодородной,играл с ветрами голубым плащоми любовался вольностью природной,когда из одинаковых семянвсходили степи, джунгли и сибири.Сравнить – везде отыщется изъян,но как же славно все в едином мире.Тот белый рыцарь – вымысел другихвселенных, измерений, правил речи,во всем живом явившийся на миг.Вочеловечен и увековечен.
Отыгрыш
Почти нешуточная драма —француз, безумие, дуэль.Как свет на холст киноэкрана,ложились тени на постель,на силуэт в свечном испуге,на женский всхлип и вьюги вой.Из-за кулис, ломая руки,кто потешался над собой?С улыбкой левого прищура,сурово целя правый глаз,наш вечный гений, мальчик Шурагероя вел в последний раз.Он видел точно – песня спета.Куплет – в куплет, строка – в строку.И дальше этого поэтане примечают наверху.Он доиграл земную драму,отмерив ямбом жизни срок.Как лучше выйти? Через даму.И раствориться, как дымок.Пускай потом земля гадает,как, зная все про страсть и пыл,он роль до пули доиграет.Герой, которого убил.
Душеловка
Представь, случайность обретает плоть,способную на выбор и анализпоследствий выборов, желаний поборотьжелания, которые казалисьосуществимыми.Как ей по всем путямпройти и уберечься от потери?Одну откроешь, а другие дверизащелкнутся.Назад – а там замок!Соблазнов много – выбирай любые.Ах, если б знал тогда.Ах, если б мог сейчас.Ах, если б только каждому по вере.Тогда бы я.Тогда бы мы.Тогда…А что тогда? Распахнуты все двери.Все те же небо, солнце и вода,Все те же топи, и все те же мели.
Кораблик
Так лютует зима, что и кактус в цветочном горшкесогревает и дарит приятное летнее эхо.От решающих дней мы зависли в соленом вершке,на разминочный кашель,на «кхе» от последнего смеха.Словно сделали круг, и, взлетев над самими собой,мы застыли в пространстве,почти что не чувствуя время.Смотрим вниз и любуемся ровной,как шпага, судьбой.И землей голубой.Облака перламутрово пеня,голый мальчик в тазу запускает кораблик рукойи волну нагоняет, смеясь над подобием бури.Озираемся рядом. И видим, что кто-то другой,на планете другой в человеческой ежится шкуре.