Чтение онлайн

Мы шли неторопливо, никуда не сворачивая, и я продолжала теряться в догадках, а Эдвин был таинственным и задумчивым, словно погрузился в воспоминания своего детства и чувствовал себя мальчишкой-подростком, а вовсе не капитаном Солнечной стражи. Он как будто забыл о том, что на плечах его была белая мантия и сияющий знак капитана и с восторгом смотрел, как мальчишки пытаются устроить шалаш из досок в развилке старой кряжистой липы. Два или три раза кто-то окликал Эдвина, и тогда он учтиво здоровался с пожилыми обитателями деревни или приветственно махал рукой своим ровесникам. И вновь я слышала тихие шепотки за спиной и то, как меня называли невестой Солнечного стража. Моё сердце трепетало в груди, и я решительно не знала, как вести себя, а потому только крепче сжимала локоть жениха и прятала взгляд в подоле своего дорожного платья. Мне казалось, что маленькая Лиза тоже замирала внутри меня, отчаянно прислушиваясь к незнакомым звукам и окликам.

— Вот это да! — послышалось откуда-то справа, и нас нагнал извозчик с пустой тележкой, запряжённой серой доброй лошадкой. — Сандберг, да ты никак женился? Вот дед-то обрадуется! Ну, садитесь, подвезу до дома.

— Спасибо, но мы пешком пойдём, — поблагодарил Эдвин деревенского мужичка. — Хочу невесте дорогу показать.

— Невесте, ну дела! А свадьба-то когда? — усмехнулся в седоватые усы сосед Сандбергов.

— Завтра, — весело отозвался страж, — да мы вечером зайдём вас пригласить.

— Ну гуляйте, гуляйте, — покивал дядька и тронул лошадку. Старенькая телега с грохотом покатилась по утоптанной и сухой глине.

— Завтра? — от неожиданности я даже остановилась. Над нашими головами в голых ещё яблонях и вишнях пронзительно верещали воробьи.

— Конечно, а чего тянуть-то? — Эдвин притянул меня к себе, поцеловал в щеку и кивнул в сторону часовни, золотой шпиль которой был виден из любой части посёлка. — Прямо завтра и обвенчаемся, ребята обещали к обеду добраться до нас.

— А здесь что? — спросила я, когда мы оказались у маленького, затянутого диким виноградом крыльца, сплошь усыпанного прошлогодними красно-бурыми листьями. На двери домика поблескивал медный знак, очень похожий на тот, что носили целители Солнечной стражи.

— Моя будущая клиника, — с уверенностью ответил он и, смахнув сапогом листья со ступеней, легко взбежал к плотно запертому входу. — Когда служба в Страже окончится, мы с тобой откроем здесь лечебницу. Ты как раз успеешь за это время окончить академию.

Он был необыкновенным человеком. В его словах чувствовалась такая пламенная уверенность, что все, кому доводилось слушать его, не могли усомниться в том, что всё именно так и будет, как он говорит. Я осторожно потрогала медную ручку двери, и мне показалось, что металл ответил едва различимым теплом, словно весеннее солнце уже успело нагреть залитое светом крыльцо. Позже я узнала от дедушки, что запертая уже несколько лет больница принадлежала его родному брату, также погибшему на войне.

Центр Фоллинге остался за нашими спинами, и теперь мы шли по широкой восточной дороге. По обе стороны далеко впереди виднелись дома и сады, некоторые деревья были тронуты уже первой несмелой зеленью, а в воздухе носилась пыльца ольховых и берёзовых серёжек, щекотавшая нос. Я обратила внимание, что ворота одного из дворов были распахнуты настежь, и вся лужайка перед домом усыпана мелкими голубыми и белыми цветами. Как синий и жемчужный волшебный бисер, крохотные первоцветы росли здесь повсюду, бесцеремонно вытекали голубой речушкой из-под забора, спускались в придорожную канаву, занимали собой кучи дёрна и навоза, сложенные у добротного плетня. И человек — не старый ещё мужчина с такими же синими, как эти цветы, глазами, заботливо обрезал сухие ветви яблони и насвистывал какую-то песенку.

— Эй, дед, — вдруг окликнул его Эдвин, приобняв меня за плечи. — Я нашёл её! Нашёл мою Сонию!

— Да неужели? — притворно-недоверчиво отозвался мужчина, отряхивая руки о потёртые штаны.

Ему было лет семьдесят по моим подсчётам, но я бы никогда не поверила в его возраст, если бы не знала, что Эдвину он приходится дедушкой, а не отцом. Матеус Сандберг был высок и строен, а его поредевшая и порядочно разбавленная сединой лохматая шевелюра всё ещё вспыхивала на солнце рыжими огненными прядями. Наскоро обнявшись с внуком, он повернулся ко мне и пронзил смеющимся лучистым взором:

— Заставила же ты его побегать, красавица! — и дедушка порывисто притянул меня к себе и обнял так, словно и меня ждал с тем же нетерпением, что и единственного наследника.

От него пахло крепким травяным чаем и едва уловимым дымом костра. Его дар был совсем не таким, как у внука — не белый, а обжигающий рыжий огонь был заключён внутри этого мага. Я знала эту разновидность дара: таким же был огонь Норы, но её стихия представлялась мне безудержным пламенем, которое только и нуждается в том, чтобы его каждую минуту сдерживали, дедушкин же огонь горел уверенно и ровно, давно подчинённый и полностью контролируемый своим обладателем.

Чуть позже, когда мы уже умылись с дороги и разместились в просторной большой комнате, принадлежавшей прежде родителям Эдвина, дедушка пригласил нас обедать. Я подхватилась было помогать ему накрыть на стол, но оказалось, что мой проворный жених уже вытащил и разложил по тарелкам все наши припасы, закупленные по дороге, а Матеус водрузил на деревянный кругляшок большой горшок с похлёбкой.

— Уж чем богаты, — чуть смущённо сказал дедушка, подавая мне дымящуюся плошку. — А теперь рассказывайте, как вы собрались завтра свадьбу играть без платьев, свидетелей и прочих важных приготовлений, а?

— А свидетели завтра приедут, — весело ответил Эдвин. — Ты их хорошо знаешь, дед. И Рика, и Нору, и остальных. У нас отпуск короткий, сам понимаешь, всё успеть хочется!

— Да уж успеешь, успеешь, — подмигнул ему дедушка и расхохотался. Мне показалось, искры так и брызнули из его рта и глаз, обдавая нас заразительным смехом.

— Да ну тебя, дед, — нахмурился мой жених. — Вечно ты насчёт этого подначиваешь.

— А почему нет? Кому, как не старику, остаётся только что и вспоминать дни перед свадьбой, когда и хочется, и колется и всё остальное. А нельзя.

Я чувствовала, что краснею, и молча жевала, опустив ресницы и не в силах поднять глаз на веселившегося дедушку.

— У нас дочь будет, — объявил Эдвин и нарочно стукнул ложкой о тарелку, словно этот звук означал что-то окончательное и бесповоротное. — В конце осени.

Матеус Сандберг покачал головой, веселье его чуть приутихло, а новость, так внезапно свалившаяся вслед за приездом долгожданного внука с невестой, вдруг осветила всю паутинчатую россыпь морщин на подтянутом и сухом его лице. Он вздохнул, обхватив растрёпанную голову руками, а после вновь озарился улыбкой, за которой крылось неподдельное волнение:

— Эдак вы до удара меня за сегодня доведёте, молодёжь! В моём возрасте противопоказано более одной новости за раз!

Эдвин поднялся и обнял его, и я сделала то же самое. Дедушка обхватил нас обоих, обнимая, и долго ещё качал головой, приговаривая что-то о старых временах и современных нравах нетерпеливых юношей.

— Мы назовём её Лизой, в честь бабушки, — пообещал мой жених старому Сандбергу, и только я заметила потом, как дедушка украдкой вытирал подступающие к глазам слёзы, делая вид, будто перебирает дрова для камина.