Чтение онлайн

– Почему же, – возражаю я, но голос, как назло, звучит слабо и оттого чертовски неубедительно.

– Увы и ах! – Грегори театрально разводит руками. – Моя компания существует всего лишь несколько лет и еще не достигла таких успехов, как фабрика старшего Колберта. Так что содержать твоих подруг, даже в долг, я, сама понимаешь, не в состоянии. – Его лицо делается еще более презрительным, чем бывает в баре, и меня пронимает страх. – Впрочем, дело тут даже не в деньгах. А в том, что мне противна сама мысль о наглых девицах, которым работать не хочется, но без всевозможных пустых благ жизнь им не в радость.

Я опускаю голову так низко, что подбородок касается груди.

– Главное не в благах… А в здоровье ребенка.

– В здоровье ребенка? – Взгляд Грегори, хоть я его и не вижу, жжет мне лицо. – Знаешь, было бы куда лучше, если бы ради такого дела ты подошла ко мне и прямо сказала: нужны, мол, деньги. Не ломала бы комедию и не морочила мне голову. Я бы помог. Клянусь.

– Знаю… – бормочу я, не понимая, на что рассчитывала и почему верила, что дурацкий план Джосс осуществим. Неужели я была настолько глупа? Поумнела ли теперь?

– А мои дела идут в гору, – говорит Грегори, поднимаясь и отряхивая пыль со штанин. – Глядишь, лет через пять-десять разрастемся и будем не менее известны, чем компания «папочки». Впрочем, для меня это не главное. Моя мечта отнюдь не купаться в богатстве. Большие деньги – грязь, зло. Затуманивают рассудок, толкают на разные гадости. Моя мечта… – Он мрачно усмехается. – Впрочем… как ни горько сознавать, у меня больше нет мечты. Но я… выстою. Справлюсь. Что-нибудь придумаю. – Он решительно подходит ко мне и протягивает руку.

Меня охватывает слабая надежда: вдруг мы возьмемся за руки и вернется то, что связало нас вчера ночью? Тогда слова будут не нужны – он почувствует, как сильно я изменилась и что живу теперь им одним…

Надежда тает, когда Грегори, подняв меня с земли, уверенным жестом убирает руку. У меня обрывается сердце. Все кончено.

– Пошли назад, – говорит он.

Назад. Не домой. Конечно, разве может этот укромный уголок сущей доброты и искренности считаться домом такой дряни, какой предстала перед ним я? Имела ли я вообще право появляться в доме его покойного друга, пользоваться великодушием и гостеприимством Джасперова отца, ездить на кладбище?

Кажусь себе до того подлой и отвратительной, что хочется сократиться в размерах и стать менее заметной. До фермы идем молча. Грегори шагает стремительно и твердо, будто торопится решить некий важный вопрос. Насилу за ним поспеваю, тяжело дышу, но он этого как будто не замечает.

Входим во двор. Из мастерской выглядывает Сэмюель. Приветливо машет нам рукой и улыбается своей отечески доброй улыбкой. Я осознаю, что недостойна этих проявлений сердечности, из-за этого едва заставляю себя улыбнуться в ответ. По лицу Сэмюеля проходит тень. Наверное, замечает, что я заплаканная, а Грегори мрачнее тучи.

– Что-то случилось, ребята?

– Да, – отвечает Грегори, останавливаясь посреди двора и деловито подбочениваясь. – Но ничего смертельного, не волнуйся. Просто Кимберли срочно вызывают по делам. Позвонили. Она сегодня же уедет.

– Серьезно? – спрашивает Сэмюель, неподдельно огорчаясь. – Как жаль! А я-то думал, что еще целую неделю будем все вместе. Радовался…

Я смотрю на Грегори с приоткрытым ртом. Он явно настроен решительно и не желает ничего слушать. А мне очень нужно в последний раз с ним побеседовать. В моем сердце столько невысказанного, что кажется, если не выпустишь наружу хотя бы часть, груз предназначенных для него одного чувств разорвет грудь.

– Может, отложить до завтра?… – несмело спрашиваю я. – А вечером еще поговорили бы. Я должна…

Грегори становится к Сэмюелю спиной и произносит так тихо, чтобы тот не слышал:

– Нам больше не о чем разговаривать. Я сейчас же закажу грузовик и такси. Попрошу, чтобы приехали с грузчиками. Они внесут клетку.

Я дома целую неделю. В съемной квартирке – некогда вполне уютной и удобной, а теперь тесной и устрашающе пустой. Опустела вся моя жизнь, но самая жуткая пустота внутри. Ее не заполнить ничем, душе подавай единственное – Грегори. А он наверняка всеми силами старается вычеркнуть меня из памяти. Может, уже вычеркнул. Нелегко свыкнуться с мыслью, что на твои чувства не могут ответить; забыть же того, кто никогда не был достоин любви и лишь казался желанным, наверное, куда проще.

Чтобы не задохнуться своим горем, я хотела уже в понедельник выйти на работу, но, проснувшись утром, почувствовала себя живым мертвецом. Глаза открывались, руки-ноги двигались, но не хотелось в буквальном смысле ничего. А меньше всего на свете – возвращаться в прежнее общество, где за улыбочками кроется злорадство, а «товарищи» так и ждут, что ты оступишься и получишь меньший, чем они, кусок пирога. Где начальство вечно не в духе, хоть питается и отдыхает намного лучше нашего, а большинство несчастных клиентов-безработных понятия не имеют, к чему у них лежит душа и лежит ли вообще к чему-либо, но с отрепетированной уверенностью заявляют: хочу быть продавцом-консультантом. Или там библиотекарем.

Словом, после общения с Грегори, Сэмюелем и природой я совершенно утратила вкус к прежней жизни. Былые развлечения, как надоевшие, изломанные детские игрушки, теперь не влекут и не сулят спасения. К чему ходить по магазинам и покупать новые вещи? Во-первых, в них не перед кем красоваться. Во-вторых, как только об этом подумаю, в голове сразу скрежещет: красивыми тряпками не скроешь прогнившую суть. Телевизор пыталась включать десятки раз, но даже мои самые любимые передачи о путешествиях идут, будто без звука – я не слышу ни слова.

Все мои нынешние мысли о любви, столь странным образом мне дарованной и по моей собственной вине навек ушедшей. Что мне делать с этим чувством? Пока не знаю. Надеюсь, что со временем оно хоть немного угаснет и позволит худо-бедно жить дальше. Убить его в себе я не смогу – в этом даже не сомневаюсь. Буду сосуществовать с ним, страдать, жалеть о совершенных ошибках. Любоваться на подарок Грегори – милого эльфеныша. И вспоминать единственную ночь любви. Она настолько жива в памяти, что можно закрыть глаза – и ты снова там. Порой мне кажется, что я отчетливо слышу дыхание Грегори и стук его сердца, чувствую его запах и прикосновения рук к своей горячей коже…

Что ж, этого достаточно. Хорошо, что есть хотя бы воспоминания. Мой роман – в них, а они никогда не уйдут, стало быть, не умрет и любовная история. Скажете, это ненормально? А что нормальнее? Притвориться, будто чувств нет? Найти кого-то другого и снова лгать? Нет уж. По сути, я и не собиралась ни с кем сходиться. Думала, лучше одной. Только представить не могла, что компаньонкой моему одиночеству станет несчастная любовь…

Генри заглянул ко мне сразу после того, как, вернувшись, я ему позвонила. Разумеется, спросил, почему приехала раньше. Я сказала, что с тем парнем у нас все кончено, что дороги назад нет и что говорить об этом мне до невозможности тяжко. Он все прекрасно понял. Настолько прекрасно, что сам съездил к маме и попросил пока меня не беспокоить.