Чтение онлайн

– Не надо, пожалуйста, дядя Серёжа!
– всхлипываю я, десятилетняя.
– У меня всё в порядке с постелькою!

– Тс! Ты не знаешь! Одеялко сбилось... я поправлю сейчас, и всё будет хорошо...

Это продлится недолго, всего минут пять. Он пощупает меня холодными пальцами и уйдёт. Больше ничего не случится. Надо просто закрыть глаза и чуточку потерпеть... Терпи, моя девочка, терпи, у тебя нет выбора.

Я отпрыгиваю от стены и с воплем, адским воплем набрасываюсь сзади на спину ненавистного Сержа.

– Сволочь ты поганая, чтоб ты сдох, мерзавец, а ну пошёл вон отсюда, морда ублюдочная!
– ору я что было сил, наваливаясь на мужчину сзади и пытаясь сделать ему как можно больнее.

Но мои кулаки будто проваливаются во что-то мягкое, а сама я начинаю заваливаться вперёд, в собственную детскую кровать, рискуя придавить себя же, десятилетнюю...

...Через мгновение я уже снова лежу на спине в своей взрослой спальне, но в моих ушах застыл визгливый мужской вскрик: "Ой, что это? Больно же!" Я всё же ударила его? Как?

Последнее происшествие "с Сержем" стало переломными моментом. Я решила прекратить приём препаратов, от которых никакого толку, только хуже во всех остальных смыслах. И, надо заметить, самочувствие после этого довольно быстро улучшилось - во всём. Кроме замыканий. Но на них не действовало вообще ничего. Ни присутствие препаратов, ни их отсутствие.

И ещё, благодаря жуткому ночному происшествию, я поняла кое-что важное. Во-первых, причины тех моих детских бессонниц. До этого мне почему-то не доставало ума сложить два и два. Наверное, я всё же на самом деле не очень умная. Серж часто захаживал ко мне "поправить постельку", и каждую ночь я со страхом этого ждала. Вот вам и бессонница. А жуткие головные боли, которые начались у меня тогда и от которых не всегда помогал даже мамин пенталгин, это лишь следствие отсутствия полноценного ночного сна.

И последнее... Вероятно, именно с тех пор тема секса стала для меня болезненной и не радостной - на всю мою жизнь. В юности гормоны сделали своё дело - на время, они же постарались и на время же заставили моё сознание и подсознание выключить ту жуткую тему... Поэтому было и легко, и радостно играть в нормальные для мужчин и женщин игры. Какое-то время, очень недолгое. А потом опять навалилась свинцовая тяжесть - стыд, чувство вины, ощущение себя грязной при почти любом сексуальном контакте. Даже при намёке на него. Но память всё ещё блокировала чёткое осознание причины этого. И вот почему... теперь мне тоже это стало так очевидно!

Помню, как я пыталась что-то сделать с той ситуацией, которую мой мозг отказывался воспринимать правильно. И что было бы правильным? Осознать, что меня по ночам банально лапает педофил - мамин муж, и устроить революцию? Или затаиться и перетерпеть - несмертельно же, без последствий, и тогда скандалов не будет, да? Сознание десятилетней девочки болезненно крючилось и тряслось, как от ударов тока, было больно и мучительно, страшно и непонятно.

Однажды я не выдержала и решилась попытаться кое-что сделать..

Мама была одна, без Сержа, сидела на кухне, пила кофе и читала журнал. Я с деланно беззаботным видом, даже напевая песенку, подошла к ней, чмокнула в щёку и с улыбкой Гуимплена затараторила:

– А дядя Серёжа на самом деле такой добрый! Он меня как дочку любит, это так здорово! Вот приходит по ночам, - тут я чуть ни захлебнулась воздухом или слюной - не помню. Помню, что на некоторое время перестала дышать, просто не могла, не получалось, воздух в грудь не набирался. Поэтому получилась секундная пауза, в которую я успела заметить, как потемнело лицо матери, как сдвинулись её брови и сузились глаза. Эта мгновенная физиологическая задержка моей придуманной "спасительной" речи могла спутать все карты, испортить мне весь мой, как тогда казалось, идеальный, замечательный план!

– Что?
– голос матери не предвещал ничего хорошего. В лучшем случае - визг и оскорбления. В худшем... я боялась думать. Надо было срочно исправлять ситуацию, и я, судорожно сглотнув воздух со слюнями, загалдела ещё пуще:

– Ну, он приходит мне одеяло поправить, даже подоткнуть его... подушку... там... поправляет... ноги укрывает... очень заботливо...

Деревянный человечек Гуимплен улыбался растянутым до ушей ртом, хотя в его маленькой душе холодел ядовитый ужас. Поймёт мама или нет? А если поймёт, то что будет? Как она отреагирует? Может, лучше бы не поняла?

Мама отодвинула чашку и швырнула в сторону журнал.

– Так, ещё раз. Серж приходит к тебе ночью... поправить постель? А ты ещё не спишь и ждёшь, что ли?

– Ой, нет!
– звонко, по-пионерски отчитывался Гуимпленчик.
– Обычно уже сплю, конечно! Но иногда из-за этого просыпаюсь, и тогда дядя Серёжа говорит "Спи, малышка, всё в порядке!" и сразу уходит. А у меня и одеялко уже подоткнуто, и подушка... удобная такая под головой...

– Ты это сейчас шутишь со мной или что? Или вы с Сержем договорились меня разыграть? Я не понимаю цели! Что вообще происходит?
– мамин голос становился всё более опасным и обещающим муки ада.

– Нет, мам, почему?
– теперь уже надо было играть до конца, хотя я поняла: толку не будет. Никакого. По крайней мере, для меня.
– Я просто решила тебе рассказать, какой дядя Серёжа добрый.

– Ага... думала меня порадовать, да? Или... что?
– теперь в мамином тоне слышалась издевательская насмешка.
– В общем, так. Давай так... Ты эти глупости брось, идиотку-то из себя не строй. А то я не знаю, что ты уже как минимум год озабоченная дура. Чешется, да? Зудит? Фантазиями развлекаешься, ручками блудишь?
– материн голос становился всё более металлическим, звонким и злобным. Помню, мне подумалось, что она всё поняла, обо всём догадалась и решила, что виновата я. Во всём виновата только я сама. Игра проиграна, мой план провалился.
– В общем, только пикни ещё про это хоть кому-нибудь! Мало того, что себя выставишь озабоченной идиоткой, так ещё от меня получишь... на орехи... ох, как получишь!
– мама даже занесла руку, чтобы показать серьёзность своих намерений, а я всё ещё с физиономией деревянного Гуимплена втянула голову в плечи и зажмурилась.
– Прекрати улыбаться, кретинка!
– мама уже орала.
– Никакой дядя Серёжа тебе больше одеяло поправлять не будет! Забудь и не мечтай даже! Пошла вон отсюда, Лолита недоделанная!

Дважды просить не понадобилось - я почти телепортировалась в свою комнату, где совершенно без сил рухнула на тахту и свернулась в крохотную запятую. Я не знала, кто такая Лолита, и это почему-то адски тревожило. Сердце бешено колотилось, я вся тряслась и чувствовала себя... чувствовала себя самой грязной и вонючей тварью, какая только может существовать на свете. От отвращения к самой себе меня тошнило, во рту было горько, а всё моё ещё совсем детское тельце было покрыто липким и холодным потом. В животе взвилась резкая и очень странная боль... То был первый мой криз, настоящий адреналиновый криз. Потом, позже, эти мучительные приступы навещали меня регулярно долгие годы, и бывают по сей день, я отлично знаю эту боль, научилась с ней справляться и понимать её причины, а также замечать первые признаки, самое начало. Но тогда, в десять лет... Оно случилось впервые, было страшно и мучительно. Тогда я просто перележала первый приступ. Тихо перележала... До следующего утра.

Мама не обманула: Серж ко мне больше не приходил. Правда, разговаривать со мной он с той поры вообще прекратил. Я перестала для него существовать. Он даже никогда больше на меня не смотрел. Впрочем, мне это было всё равно.

Потому что я поняла главное: мама меня не любит. Совсем. Ни капельки. Даже надежды на это больше нет и быть не может. Своим рассказом про "поправить постельку" я окончательно, навсегда и очень далеко оттолкнула от себя ту маму, которая когда-то тискала меня, целовала и называла удивительными, самыми прекрасными в мире ласковыми словами. Никто не умел придумывать нежные словечки лучше неё...