Чтение онлайн

Во-вторых, полиция посчитала, что убийство было совершено с целью ограбления, поскольку с Сибил пропала серебряная цепочка с жемчужной капелькой (наш с тетей подарок) и аметистовая брошка-соловей, которой я приколола гипюровый шарфик к лифу ее платья. Убийца действовал в сильной спешке, так как сорвал цепочку с шеи девушки, оставив на коже едва заметный след от натяжения, а брошку вырвал с корнем.

И, в-третьих, у мистера Клифера оказалось алиби. Накануне отправили большую партию овощей в Солсбери, что как раз, по словам Дамьяна, и помешало ему появиться на приеме вовремя. Но по дороге на работника, везшего товар, напали, его самого оглушили, а ящики растащили. Когда Бил Джонс, а именно так звали пострадавшего, пришел в себя, то немедля отправился к хозяину с повинной, и тот поспешно выехал на место происшествия.

Однако, дождавшись, когда полиция покинет Китчестер, Элеонора, звеня металлом в голосе, заявила, что не верит ни единому слову мерзавца.

— И хотя этот сыщик сказал, что все сведения требуют проверки, я убеждена, что жабеныш мог подкупить любого! Его объяснениенасквозь фальшиво! Да кто угодно подтвердит его слова — все его дружки одной масти, по ним тюрьма плачет. И потом, разве кому-то захочется той же участи, что постигла девчонку…

Дед цыкнул на сестру, чтобы та угомонилась. Но в каждой черточке лица Элеоноры, в каждой властной морщине, в неудержимых искрах, зажегшихся в бесцветных глазах, сквозило неприкрытое торжество. Торжество над смертельным врагом — своенравным беловолосым мальчишкой, который никогда не признавал власть старухи над собой.

Тут рывком поднялась тетя Гризельда. Все долгое время, что тянулось с той кошмарной минуты, когда я влетела в дом, и до отъезда полиции, тетя ни разу не вставала с места и не меняла положения. Лишь изредка она поднимала руку и прикладывала кулак ко рту.

— Больше ни секунды моя племянница не проведет в этом гадюшнике, — прошипела тетя, испепелив взглядом неугомонную старуху. — Найтингейл, иди и собери свои вещи! Мы уходим.

Я послушно пошла к себе. Мне и самой не терпелось уехать отсюда и никогда больше не появляться в Китчестере. Теперь я не ощущала той колдовской власти, что прежде подчиняла и влекла меня против воли к замку. Все здесь напоминало, нет, кричало мне о постигшем меня горе. Здесь убита Сибил! Убита из-за меня… И это все, что я могла думать о Китчестере.

За мной безмолвной тенью следовала Виолетта, она не отходила от меня ни на шаг и все время держала мою руку в своей, будто боялась, что я сбегу. В комнате она усадила меня на стул перед ночным столиком, а сама принялась собирать мои вещи.

Случайно я взглянула в зеркало. Из его глубины на меня смотрело чужое лицо, искаженное мучительной гримасой: в глазах негодование и боль, губы изуродованы судорогой. Смотревшая на меня женщина казалась непостижимо далекой и незнакомой. Ее дикая гримаса вызвала во мне бурю эмоций: злость, жалость, безысходность. Чувства навалились все разом и с неодолимой силой стиснули плечи, сдавили до удушья горло, и каждой клеточкой своего тела я ощутила, как на меня накатывает неимоверная волна отчаяния и страха.

Над этим домом висит проклятье, говорила я себе. Кто ты такая, чтобы вмешиваться в жизни этих людей? Что ты пыталась доказать, оставшись здесь? Захотелось узнать, кто угрожает тебе? Что ты о себе возомнила? За твое упрямство поплатилась Сибил! Она отдала жизнь за тебя… Ты и только ты виновата в ее смерти! Я совершенно потеряла голову. Отнюдь не подверженная истерикам, я ничего не могла с собой поделать и, дав волю чувствам, уже не могла остановиться…

Похорон я почти не помню. Лишь момент, когда явилась чета Готлибов. Как и полагается, они выразили соболезнования, но в какой-то миг в их лицах мне померещилось облегчение, будто со смертью Сибил они избавились от тягостного затруднения. Потом неоднократно я слышала, как мистер Готлиб заявлял, будто с самого начала был категорично настроен против «горемычной сиротки» и с тяжелым сердцем ждал от нее неблагодарного сюрприза.

— Семейка то у нее вся с прискоком, — пояснял он свое ожидание, вертя пальцем у виска. — Вот и эта — тихоня тихоней, а, видать, грешки то водились за душой: за просто так никто к праотцам не отправляет!

Кроме того до самой Тильды Пешенс, сумасшедшей тетки Сибил, на которую неустанно ссылался кузнец, распространяясь о скрытых пороках девушки, так и не смогли достучаться, чтобы сообщить о трагедии. Вместе с тетей Гризельдой мы ходили к Равен-Хаузу, но дом стоял, словно нежилой и заброшенный. Никто, ни сама хозяйка, ни ее служанка не вышли на наш громкий стук.

Рэй тоже не пришел на похороны. Лишь через несколько дней я увидела его на могиле. Он сидел на земле, облокотившись спиной о холодный надгробный камень. Голова его была зажата в тисках ладоней. Он тихо поскуливал.

Остановившись у ограды кладбища, я не решилась подойти к нему и нарушить его безмерное горе. Вместо этого я прошла вглубь и принялась бродить среди могил, пытаясь прочесть на надгробьях надписи, полустертые временем. Под ногами была утренняя сырость. Земля, изъеденная кривыми канавками, в которых стояла мутная дождевая вода, заросла травой и бурьяном. Через некоторое время я услышала тихий оклик. Я повернула голову, смахнула с лица волосы и только сейчас заметила, что Рэй поднялся с земли и теперь глядит на меня.

Нет, я не стала притворяться, не стала заполнять паузу пустой болтовней. Пройдя к могиле Сибил, я опустилась на колени и стала раскладывать свежие цветы, стараясь не смотреть на него.

— Я не могу с этим справиться, — натужливо заговорил он. — Я схожу с ума, я знаю.

На губах я почувствовала влажный вкус соли.

— Разумом я понимаю. Душой — нет. Я должен что-то сделать, ответить за нее.

— Как ответить? — спросила я, не понимая его слов.

— Ты не послушала меня тогда. Зачем ты пошла туда? Я предупреждал, они другие. Они несут зло. Все, все они несут зло. И теперь ты одна из них, такая же!

Прикусив губу, я отшатнулась от него, словно он ударил меня.

— Но уже поздно. Выхода нет. Нет! Ведь нет?! — горько проскулил он. — Я не уберег ее.

— Не смей так думать! — мой голос сорвался от горя. — Не мучь себя! Ты в этом не виноват! Все случилось из-за меня…

Я попробовала взять его большие руки в свои, но Рэй резко оттолкнул меня и, натыкаясь на надгробные плиты чужих могил, словно в пьяном дурмане, пошел прочь.

Осень окончательно вступила в свои права, привнося в погружённый в тишину дом щемящее чувство грусти. Хмурые дожди обволокли деревню в пелену тихой печали, и казалось, что монотонные звуки его капель были продолжением стука моего сердца.

Каждая мелочь в доме напоминала о Сибил. Воспоминания о ней были неистребимы и мучительны. От этих воспоминаний боль в сердце становилась все горячее. Я стала замечать за собой, что подолгу всматриваюсь в темно-серые очертания церковной башни, тонущие в сизой пелене дождя. В этот момент мне всегда казалось, что земля сделалась безлюдной и только мне суждено существовать до глубокой старости — в одиночестве и воспоминаниях. Глаза начинали болеть, но я не сдавалась, не отводя взгляда от башни, до тех пор, пока тетя или Финифет не окликали меня.

Я чувствовала, что просто тяну время. Я еще не избавилась от оцепенения, охватившего меня, когда я увидела мертвое тело Сибил. И больше всего я желала расстаться с растерянностью, сбивавшей меня с толку. Мне казалось, что, когда это удастся, я пойму… но пойму — что?

В течение следующих дней полиция пару раз наведывалась в Сильвер-Белл, допрашивая меня, и в Китчестер.

Кто убил Сибил? Это вопрос вертелся у всех на языке. В воздухе веяло ожиданием и беспокойством. И хотя никто не осмеливался обсуждать вслух, но змеиный шепот переходил от одного дома к другому, люди закатывали глаза, прикладывали руки к груди и со знанием дела кивали — у всех на уме было только одно имя: Дамьян Клифер. Все очень жалели бедную маленькую Сибил, попавшую в смертельные когти этого чудовища.