Чтение онлайн

— Отец Фернандо никогда бы не позволил им убить собственного сына. Почему ты думаешь, что он мертв?

Выстрел эхом отозвался в его ушах, отдаваясь в пальцах ног.

— Потому что его крики прекратились при звуке выстрела. Мы были далеко, и я уже почти не слышал мальчика, но в моей голове стоял гул. Его молчание было громче выстрела. Мне следовало вернуться. Он просто пытался быть хорошим мальчиком, а я использовал его и оставил в руках садиста.

— Ты бы умер.

— По крайней мере, в моей жизни был бы смысл!

— Посмотри на меня. — Теперь в ее тоне звучала требовательность. — Он покачал головой, борясь с желанием сжаться от боли в груди.

— Я отвезу тебя на материк, когда ты будешь готова.

— Теперь понимаю, почему ты привел меня сюда, почему отвел к пруду и почему теперь не смотришь на меня. Ты сказал, что умеешь читать людей, и, думаю, ты сразу понял, что я все эмоции и мнение у меня написано на лице. Ты хотел, чтобы я была твоим судьей, присяжным и палачом, потому что я не могу тебе лгать. И не буду. Так что повернись и посмотри на меня.

Это была правда. Суд, в котором он нуждался, был рядом с ним. Все, что ему нужно было сделать, — это повернуться лицом к ней, как мужчина, которым он хотел быть. Ради Дарси, ради себя, ради всех тех, кого он защищал во имя Фернандо.

Открыв глаза, Мика повернулся. Она стояла, раскинув руки в стороны. Дождь намочил ее волосы и платье, и он не мог понять, от чего ее щеки влажные: от дождя или от слез. Но в глазах не было ужаса. Ни обвинения. Не презрения.

Почему?

— Я вижу человека, который обрел утраченную надежду в образе маленького мальчика посреди ада, — начала она. — Вижу человека, который на короткое время подарил этому мальчику то бескорыстное внимание, которое он сам получал в детстве. Это вернуло ему ту жизнь, которую хотела для него мать. И наконец, я вижу воина, родившийся в тот день, когда увидел, как умирает его друг. Он тот, кто знал, что Фернандо не спасти, тот, кто украл у мальчика нож и отбивался от стражников со сломанной рукой и бушующей лихорадкой. Он также знал, что если бы он вернулся за Фернандо, то его и всех, кто с ним был, пытали бы и в конце концов убили.

Он не мог поверить в услышанное и не мог пошевелиться, когда она подошла к нему, обхватила лицо Мика и поцеловала его шрамы.

— И теперь у тебя чувство вины, — продолжала она, — и нет таких слов, чтобы его унять.

Несмотря на то, что Мика наседал на нее, она не сдавалась. Это было бессмысленно: боль, которую она несла в своем теле и голосе за него, и то, что почти казалось чувством облегчения.

— Не надо, — прорычал он. — Как ты еще можешь хотеть прикасаться ко мне? Я использовал ребенка и оставил его на произвол судьбы.

— Нет, ты любил его, как должен был любить его отец, и теперь защищаешь других детей от его имени. Ты не мог спасти его, и это самое трудное для тебя, полагаю. Тебе нужно простить себя и отпустить его. — Она поцеловала его в подбородок и осторожно положила ладони ему на грудь, словно боясь, что он рассыплется без ее прикосновения. Возможно, так оно и было. — Если он действительно перешел в мир иной, — продолжала она, — то он бы гордился тобой, как и твоя мать. И я тоже.

Она остановила его протест поцелуем, который раскрыл его легкие и кости. Никогда еще он не был так растерян и потрясен одновременно, но арт этом испытывал облегчение. Неужели она не поняла, что он сказал? Нет, она была проницательна и по-прежнему прикасалась к нему, как вчера вечером и сегодня утром, словно он был достоин той жизни, которую украл для себя.

Последние остатки его сопротивления рассыпались под ее прикосновениями, а хриплые стоны Дарси вытеснили камень из его мышц. Она вошла в сердце Мика и зажгла его. Ни одна тень не могла устоять перед его яркой звездой. Как он мог смириться с тем, что отпустит ее в субботу? Нет, он не хотел думать об их неизбежном расставании, только не сейчас.

Ее дыхание прервалось, когда она отпрянула назад, глаза заблестели.

— Боже, прости. Ты только что рассказал о самой глубокой ране, а я… все, о чем могу думать, — это история о твоих родителях и тот удивительный день, который ты подарил. И о поцелуе в ту первую ночь. Как я могу быть такой бесчувственной? Что со мной не так?

Невероятная неподвижность овладела им.

— То, что это делает тебя, Лучерито, — именно то, что мне нужно сегодня.

Быстро взмахнув руками, он заключил ее в объятия. Ее визг оборвался, когда он снова приник к ее дерзкому ротику. В этот раз ей потребовалось некоторое время, чтобы открыться ему, но, наконец, ее дыхание перехватило, а мышцы расслабились.

Дождь усилился, пока Дарси пыталась освободиться от эмоционального шока, накопившегося за последние десять минут.

Бремя, которое он нес, было тяжелым. Ее убивало наблюдать, как он переживает это, и его признание оказалось не таким, как она ожидала. Она беспокоилась, что он убил кого-то голыми руками или сделал что-то подлое, что привело к чьей-то смерти, но все, что он сделал, — выжил и забрал с собой столько, сколько смог. Фернандо не должен был его спасать, но Мика воспринял это так же тяжело, как отец теряет сына. Как дедушка воспринял потерю дочери.

— Нам нужно зайти в дом, — сказала она, понимая, что ее платье промокло насквозь.

— Я не хочу сейчас находиться там. — Он усадил ее на землю, подставив под подбородок палец и обратив ее лицо к небу. — Закрой глаза и позволь дождю поцеловать тебя. Тогда ты узнаешь, каково мне от твоих прикосновений.

Очарованная чистотой его голоса, она сделала так, как он сказал. Крошечные поцелуи дождя осыпали ее лицо и руки, и она подняла ладони вверх, чтобы поймать еще больше. Мика оказался у нее за спиной, ее лихорадило от прохладного ветра и капель дождя. Не подозревая, что он расстегнул на ней платье, она снова натянула, когда он распахнул его.

— На улице еще светло. Кто-нибудь увидит.

— Есть только ты, я и деревья, как говорил тебе однажды. Давай закончим наш танец под небом, как задумано природой.

Дрожа, она медленно ослабила хватку на ткани. Это казалось для нее нечто новым и лишенным всякого смысла: все стены его тяжелой ноши были сброшены, позволив ему воспарить ввысь. Она не смогла удержаться, чтобы не увлечься им.

Он спустил ткань с ее плеч и спины, обнажив разгоряченную кожу перед влажным воздухом. Глаза были закрыты, и она чувствовала себя обнаженной, как новорожденный ребенок, впервые познающий мир.

Мика поцеловал ее в плечо, заставив девушку зашипеть от обжигающего прикосновения. Его тело прижалось к ее спине, а руки оказались под ее грудью. Контраст горячего и прохладного, мягкого и твердого, нежного и требовательного смешался в эротическую лавину, готовую вот-вот обрушиться на нее.

Она прижалась к нему в поиске его губ. Он был таким же требовательным, как и его объятия. Она отдалась его прикосновениям, рукам, которые держали ее, губам, которые пробовали на вкус каждую ее частичку, до которой могли дотянуться, и необходимости прижаться к его голой коже. Она вытащила его рубашку из шорт.