Чтение онлайн

Поскольку уже настало обеденное время, Андрей спустился в гостиничное кафе. Лишь войдя в помещение, больше напоминающее не кафе, а провинциальную студенческую столовую, прямо с порога он увидел Валери. Тот сидел в углу, почти у самого кондиционера и, изящно манипулируя ножами и вилками, с аппетитом уплетал какое-то мясное блюдо. Увидев Лаврова, француз жизнерадостно заулыбался и замахал рукой, приглашая за свой столик.

Сев напротив и раскрыв меню, Андрей заказал традиционное сомалийское блюдо — мясо с баклажанами и кофе с мезельмен — местным печеньем.

— Неплохо было бы отметить наше знакомство, — отложив вилку, с сожалением отметил Валери. — Но… Если до прихода к власти исламистов тут еще можно было заказать местный ром — кстати, вполне недурной, то теперь спиртное здесь под самым жестким запретом. Так же, как и иные радости жизни.

— Хм… — подвигая к себе доставленную официанткой-индуской тарелку, Лавров вопросительно посмотрел на собеседника.

— Я имею в виду прекрасный пол… — Валери мечтательно потянулся. — Здесь с этим сейчас тоже сплошные запреты. О флирте тут и не мечтай. Хотя… Вы обратили внимание на сомалиек? М-м-м… Какая грация, какая стать! Они не случайно считаются одними из самых красивых восточных женщин. Но… За блуд шариатом предусмотрено побитие камнями. Кстати, насмерть. И если здесь, в Могадишо, еще как-то можно избежать наказания, то за его пределами, где шариатские суды свирепствуют, печальный исход неизбежен.

— Вам, я так понимаю, в этом плане приходится нелегко… — с сочувственной иронией отметил Андрей.

— Представьте себе, Андрэ, именно так все и обстоит, — с грустью в голосе подтвердил тот. — Если дома среди своих знакомых я слыву изрядным ловеласом, то здесь я, как монах-бенедиктианец, давший самые строгие обеты. Да, да, да… И дело не только в суровости шариатских судов. Они ведь еще и бестолковые. Могут казнить даже невиновного. А то и пострадавшего. Слышали историю одной девочки, подростка, которая стала жертвой похоти троих взрослых мужчин? Дабы не утруждать себя поисками насильников, ее саму обвинили в распутстве и забили насмерть. Вот такие тут нравы. Простите, если этой историей испортил вам настроение…

— Что-то подобное я вроде бы слышал, — кивнул Лавров. — А вам рассказывали о похищении из нашей гостиницы сразу троих сотрудников ООН?

— Да, этот случай мне известен, — Валери испытующе посмотрел на Андрея. — Но, думаю, это никак не может быть связано с нарушением ими догм исламской морали. Вероятнее всего, их похитили, чтобы получить выкуп.

— А похитители уже выдвигали требования уплаты выкупа? — нейтральным тоном поинтересовался Лавров.

— Нет, не выдвигали… Простите, Андрэ, — француз с некоторой хитрецой во взгляде неожиданно улыбнулся, — но мне почему-то кажется, что о случившемся с ооновцами вы знаете гораздо больше моего, хотя хотите выглядеть человеком мало осведомленным. Надеюсь, этим замечанием я вас не обидел?

— Нисколько! — все так же нейтрально уведомил Андрей, приступая к еде. — Меня обидеть очень трудно во всех смыслах этого слова. Ну а что касается моей осведомленности о похищении сотрудников ООН, то… Должен вас разочаровать. К сожалению, я и в самом деле о происшедшем знаю чрезвычайно мало, хотя — врать не буду — хотел бы иметь полную информацию. Согласитесь, похищение человека — это серьезное преступление. Это жестокое насилие над личностью, это причинение страданий его родным и близким… И поэтому тема похищений для любого журналиста всегда в числе самых горячих. Или вы с этим не согласны?

— Почему же? Полностью с вами согласен, — тоже взявшись за вилку, кивнул Валери. — Скажу откровенно: все эти дни я усиленно собирал информацию о похищенных. Все же в их числе сразу два моих соотечественника. Полагаю, ваш повышенный интерес к случившемуся тоже не случаен? Ведь один из этих троих — гражданин России.

— Ну… В общем-то, да… Вчера вечером я разговаривал на эту тему в редакции одной из местных газет. По мнению сомалийских коллег, люди, берущиеся расследовать подобные события, сами могут стать жертвой похитителей. Такое здесь случалось уже не раз. Вы боитесь повторить судьбу ооновцев?

— А вы? — задиристо и с вызовом проговорил француз.

— Опасаюсь. Хотя… Как говорят в России: волков бояться — в лес не ходить. Но уж коль такое случится, то хотя бы буду иметь исчерпывающую информацию о том, как происходят похищения.

— Но этой информацией вам ни с кем уже, увы, поделиться не удастся, — вздохнул Валери. — Насколько мне известно, те, кто этим промышляют, не склонны оставлять в живых свидетелей. Я недавно разговаривал с Омаром…

— С каким именно? — внешне совершенно безразлично, хотя все внутри сразу же замерло от ожидания чего-то чрезвычайно важного, уточнил Лавров. — Этих Омаров здесь, как в Бразилии — Педров…

Оценив чувство юмора и хорошее знание творчества Брандона Томаса, француз негромко рассмеялся.

— Вы тоже не остались равнодушны к «Тетке Чарлея»? — риторически спросил он. — Упомянув об Омаре, я имел в виду хозяина нашей гостиницы — Омара Эль-Хаами. На днях он мне кое-что рассказывал о криминальных группировках, орудующих в Могадишо и его окрестностях. Так вот, по его словам, похищениями занимаются несколько банд — примерно пять или шесть. Причем в отличие от пиратов, захватывающих морские суда, эти люди более жестоки. Нередки случаи, когда родственники, заплатив выкуп за похищенного, взамен не получали даже его тела.

— Ну а какая именно банда захватила троих ооновцев — он не в курсе… — Андрей понимающе усмехнулся. — Скажите, Валери, а как бы и мне с ним увидеться? Я бы тоже хотел задать ему несколько вопросов.

— Андрэ, вы его в чем-то подозреваете? — насторожился француз.

Непринужденно улыбаясь, Лавров уведомил, что, конечно же, ни в чем плохом он уважаемого Омара не подозревал и не собирается этого делать. Просто хотел бы узнать об особенностях гостиничного бизнеса в условиях разделенной, воюющей страны. Незаметно их разговор перешел на менее напряженные темы — говорили о качестве блюд сомалийской кухни, о характерных особенностях здешнего климата и — все о том же, извечно волнующем сильную половину человечества — достоинствах здешних женщин.

Когда обед был закончен, Валери, поднявшись из-за стола, повторил свое предложение посетить правительственный пресс-центр. На сей раз Андрей отказываться не стал, и полчаса спустя они подошли к офису, располагающемуся в белом, двухэтажном здании, у входа в которое стояли два долговязеньких охранника, по сомалийским меркам — настоящих верзил. Показав удостоверения, подтверждающие их принадлежность к прессе, новые приятели прошли в холл, где заполнили анкеты, после чего сотрудница в платье строгого исламского фасона до пят и платке-хиджабе проводила их в конференц-зал.

Как Лавров и предполагал, скучища на пресс-конференции царила смертная. Пресс-секретарь правительства Сомали о чем-то долго и пространно говорил перед парой десятков человек, преимущественно, африканцев, на родном кушитском наречии. Запомнивший несколько слов Андрей понял, что выступающий говорил о «больших достижениях в экономике и налаживании внутрисомалийского диалога». Впрочем, кое-что шепотком ему переводил Валери, хорошо знающий язык сомалийцев.

Услышав в ходе доклада что-то наподобие «Руссоя», Лавров догадался, что речь, скорее всего, идет о России. Его догадку подтвердил Валери, прошептав на ухо о том, что «месье выступающий говорит о случае с сомалийцами, которые, по его словам, имели неосторожность забраться на российское судно, после чего были безжалостно уничтожены командой российского военного корабля, патрулирующего Аденский залив, и требует от России объяснений по поводу случившегося».