Сон в красном тереме. Т. 1. Гл. I — XL.
Шрифт:
— Пойдемте отсюда! Скорее!
— Уж если здесь вам не нравится, не знаю, куда и идти, — улыбнулась госпожа Цинь. — Может быть, в мою комнату?
Баоюй, смеясь, кивнул головой.
— Где это видано, чтобы дядя спал в комнате жены своего племянника? — запротестовала одна из мамок.
— Что тут особенного? — возразила госпожа Цинь. — Ведь дядя совсем еще мальчик! Он ровесник моему младшему брату, который приезжал в прошлом месяце. Только брат чуть повыше ростом…
— А почему я его не видел? — перебил ее Баоюй. — Приведите его ко мне!
Все рассмеялись, а госпожа Цинь сказала:
— Как же его привести, если он живет в двадцати — тридцати ли отсюда? Вот когда он снова приедет — непременно вас познакомлю.
Разговаривая между собой, они вошли в спальню госпожи Цинь.
У Баоюя в носу сразу защекотало от какого-то едва уловимого аромата, глаза стали слипаться, он почувствовал во всем теле сладостную истому.
— Как приятно пахнет! — воскликнул мальчик и огляделся. На стене висела картина Тан Боху «Весенний сон райской яблоньки», а по обе стороны от нее — парные надписи, принадлежавшие кисти Цинь Тайсюя: [50]
50
Цинь Тайсюй (Цинь Шаою). — См. примеч. 34.
На небольшом столике — драгоценное зеркало, некогда украшавшее зеркальные покои У Цзэтянь [51] , рядом — золотое блюдо с фигуркой Чжао Фэйянь. На блюде — крупная айва, ее бросил некогда Ань Лушань в Тайчжэнь [52] и поранил ей грудь. На возвышении — роскошная кровать, на ней в давние времена во дворце Ханьчжан спала Шоучанская принцесса, над кроватью — жемчужный полог, вышитый принцессой Тунчан.
51
У Цзэтянь (У Хоу, 624—705) — китайская императрица, единственная в истории Древнего Китая женщина, обладавшая императорской властью (684 — 705). Чжао Фэйянь («Порхающая ласточка», I в. до н.э.) — знаменитая красавица, наложница ханьского императора Чэн-ди (32—6 гг. до н.э.), прозванная так за легкость, с которой она танцевала.
52
Тайчжэнь — небесная фея. При жизни на земле была любимой наложницей танского императора Сюань-цзуна (712—756). Ее земное имя — Ян-гуйфэй.
— Вот здесь мне нравится! — произнес Баоюй.
— В моей комнате, пожалуй, не отказались бы жить даже бессмертные духи! — рассмеялась в ответ госпожа Цинь.
Она откинула чистое, выстиранное когда-то самой Си Ши легкое шелковое одеяло, поправила мягкую подушку, которую прижимала когда-то к груди Хуннян [53] .
Уложив Баоюя, мамки и няньки разошлись, остались только Сижэнь, Цинвэнь, Шэюэ и Цювэнь. Госпожа Цинь отправила девочек-служанок следить, чтобы под навес не забрались кошки и не наделали шума.
53
Хуннян — служанка, одна из героинь новеллы известного танского литератора Юань Чжэня «Повесть об Инъин», по мотивам которой в XII в. драматургом Ван Шифу была написана пьеса «Западный флигель».
Едва смежив веки, Баоюй погрузился в сон, и во сне ему привиделась госпожа Цинь. Она шла далеко впереди. Баоюй устремился за ней и вдруг очутился в каком-то незнакомом ему месте: красная ограда, яшмовые ступени, деревья, прозрачный ручеек, а вокруг ни души — тишина и безмолвие.
«Как чудесно! Остаться бы тут навсегда! — подумал Баоюй. — Ни родителей, ни учителей!»
Только было он размечтался, как из-за холма донеслась песня:
Цветы полетят вслед потоку, послушные року, Весенние грезы, как облако, — скоро растают. К вам, девы и юноши, эти относятся строки: Скажите, — нужна ли безрадостность эта мирская?Баоюй прислушался — голос был девичий. Песня смолкла, и из-за склона вышла грациозная девушка, неземной красоты, среди смертных такую не встретишь.
Об этом сложены стихи:
Ив стройный ряд она пересекла И только вышла из оранжереи, Как во дворе, где безмятежно шла, Вдруг птицы на деревьях зашумели… …Тень то мелькнет, то повернет назад, А путь уже ведет по галерее, И, орхидей донесший аромат, Внезапный ветер рукава взлелеял… Встревожив лотос, словно слышит он Каменьев драгоценных перезвон… Чернее тучи, прядь волос густа. Улыбка-персик не весне ли рада? Не вишней ли цветут ее уста, А зубки — то ль не зернышки граната? И, как у Пряхи [54] , талия нежна, Снежинкою взмывает к небу вьюжной, Здесь утка — зелень, лебедь — желтизна: Сиянье изумрудов, блеск жемчужный… То явится, то скроется в цветах, То вдруг сердита, то опять игрива, Над озером блуждая в небесах, Плывет, плывет по ветру горделиво. Стремясь друг к другу, брови-мотыльки О чем-то говорят, но не словами, А ножки, как у лотоса, легки, — Хотели б замереть, но ходят сами… Прозрачность льда и яшмовая гладь В ней воплотились, трепетной и нежной, И так прекрасен, надобно сказать, Узор цветистый на ее одежде! Нет средь избранниц мира таковой, Она — душистый холм, нефрит, каменья, Вся прелесть воплотилась в ней одной — Дракона взлет и феникса паренье! С чем простоту ее сравнить смогу? С весенней сливой, что еще в снегу. Столь чистый облик прежде видел где я? То — в инее осеннем орхидея! В спокойствии — кому сродни она? То — горная тишайшая сосна! Изяществом — поставлю с кем в сравненье? С широким прудом при заре вечерней! В чем тонкость обольстительных манер? Дракон в болотных дебрях — ей пример! Как описать мне облик благородный? Он — свет луны над речкою холодной! Си Ши пред ней нашла в себе изъян, И потускнела, застыдясь, Ван Цян! [55] Откуда родом? Из какого места? В наш грешный мир спустилась не с небес ли? …Когда бы, пир на небесах презрев, Она ушла из Яшмового Пруда [56] , Свирель бы взять кто смог из юных дев? Ей равной и на небе нет покуда!54
И, как у Пряхи… — Имеется в виду небожительница Пряха, персонаж известной легенды о Пастухе и Ткачихе.
55
Ван Цян, она же — Ван Чжаоцзюнь, Мин-фэй — наложница ханьского императора Юань-ди (48—33 гг. до н.э.). Согласно обычаям императорского двора, перед представлением императору юной наложницы художник рисовал ее портрет, чтобы император заранее мог судить о ее внешности. Один из дворцовых сановников и художник потребовали от Ван Чжаоцзюнь взятку, но гордая красавица отвергла их притязания. В наказание за строптивость сановник оговорил ее перед императором, а художник исказил на портрете внешность Ван Цян. Император, поверив своим придворным, отдал наложницу в дар шаньюю (предводителю) племени сюнну. Только много лет спустя он узнал о злодеянии и предал заговорщиков казни. Ван Чжаоцзюнь умерла на чужбине. Лютня, которой она мастерски владела, была возвращена во дворец из далеких краев. Образ Ван Чжаоцзюнь воспет многими китайскими поэтами-классиками.
56
Яшмовый Пруд — В китайской мифологии этот пруд — неотъемлемое украшение сада небожительницы Сиванму, богини западных стран. На его берегах, поросших персиковыми деревьями, с плодами долголетия, небожители собирались на пиры.
Баоюй бросился ей навстречу, низко поклонился и с улыбкой спросил:
— Откуда вы, божественная дева, и куда путь держите? Места эти мне совсем незнакомы, возьмите же меня с собой, умоляю вас!
— Я живу в небесной сфере, там, где не знают ненависти, в море, Орошающем печалью, — отвечала дева. — Я — бессмертная фея Цзинхуань с горы Ниспосылающей весну, из страны Великой пустоты, из чертогов Струящих ароматы. Я определяю меру наказания за распутство, могу побуждать женщин в мире смертных роптать на судьбу, а мужчин — предаваться безумным страстям. Недавно здесь собрались грешники, и я пришла посеять среди них семена взаимного влечения. Наша встреча с тобой не случайна. Мы находимся неподалеку от границы моих владений. Пойдем, если хочешь. Но у меня здесь нет ничего, кроме чашки чая бессмертия, нескольких кувшинов отменного вина, которое я сама приготовила, и девушек, обученных волшебным песням и танцам. Недавно они сложили двенадцать песен под названием «Сон в красном тереме».
При этих словах Баоюй задрожал от радости и нетерпения и, забыв о госпоже Цинь, поспешил за феей.
Неожиданно перед ним появилась широкая каменная арка, на арке, сделанная крупными иероглифами, надпись: «Страна Великой пустоты», а по обе стороны парные надписи:
Когда за правду выдается ложь, — тогда за ложь и правда выдается, Когда ничто трактуется как нечто, тогда и нечто — то же, что ничто!Они миновали арку и очутились у дворцовых ворот, над которыми было начертано четыре иероглифа: «Небо страстей — море грехов», на столбах справа и слева — тоже парные надписи:
Толстый пласт у земли, и высок небосвод голубой [57] , Чувства древние, новые страсти все еще не излиты. Жаль, не выплатить вам долг, оставленный ветром с луной [58] , Оскорбленная дева и отрок, судьбою побитый.«Все это верно, — подумал Баоюй, прочитав надписи. — Только не совсем понятно, что значит „чувства древние, новые страсти“ и „долг, оставленный ветром с луной“. Надо подумать».
57
…Толстый пласт у земли, и высок небосвод голубой… — Поэт Юань Хаовэнь (XII в.) в стихотворении «Рассуждаю о поэзии», посвященном танскому поэту Мэн Цзяо, писал:
До кончины терзали печали Дунъе, Да и можно ли высказать их? Толстый пласт у земли, высоки небеса — Не вместить необъятное в стих!58
Долг, оставленный ветром с луной… — Ветер с луной — поэтический образ, олицетворяющий прекрасное видение, живописный пейзаж; в переносном смысле — выражение высоких чувств возлюбленных. В данном случае высказывается мысль, что за искреннюю любовь Баоюю и Дайюй придется расплачиваться страданиями.
Занятый своими мыслями, Баоюй и не почувствовал, что душу его переполняет какая-то волшебная сила.
Когда вошли в двухъярусные ворота, взору Баоюя предстали высившиеся справа и слева палаты, на каждой — доска с горизонтальными и вертикальными надписями… С первого взгляда их невозможно было прочесть, лишь некоторые Баоюй разобрал: «Палата безрассудных влечений», «Палата затаенных обид», «Палата утренних стонов», «Палата вечерних рыданий», «Палата весенних волнений», «Палата осенней скорби ».
— Осмелюсь побеспокоить вас, божественная дева, — обратился Баоюй к фее. — Нельзя ли нам с вами пройтись по этим палатам?
— В этих палатах хранятся книги судеб всех девушек Поднебесной, — отвечала Цзинхуань, — и тебе, простому смертному, не положено обо всем этом знать до срока.
Но Баоюй продолжал упрашивать фею.
— Ладно, пусть будет по-твоему, — согласилась наконец Цзинхуань.
Не скрывая радости, Баоюй прочел надпись над входом «Палата несчастных судеб» и две парные вертикальные надписи по бокам: