Сон в красном тереме. Т. 1. Гл. I — XL.
Шрифт:
Между тем в душе Цзя Юйцуня глубоко запечатлелся образ служанки, которую он увидел в доме Чжэнь Шииня в тот день. Он то и дело вспоминал о девушке, мысленно называя ее верной подругой жизни. И вот сейчас, в праздник Середины осени, обратив взор к луне, он прочитал стихотворение:
Не думал я и не гадал, что вдруг Все то, о чем в Трех временах мечтали [15] , Отобразится наяву в одной Минуте непредвиденной печали. Случайно промелькнула предо мной… Наморщив лоб и не сказав ни слова, Задумчиво и робко уходя, Оглядывалась — раз, и два, и снова… Я ей вослед смотрел, и тень ее, Казалось, в легком ветре колыхалась, И я подумал: «Вот бы под луной Она со мной сдружилась и осталась!» Луна блеснула, словно поняла, Что я вдали объят мечтою нежной, И хочет, видно, убедить ее Откликнуться на робкие надежды…15
…все то, о чем в Трех временах мечтали… — Три времени («Сань ши») — буддийское понятие, трактующее три временных пути к нирване. В данном случае термин употреблен в ироническом смысле как противопоставление «вечности» ( т.е.«пути трехкратного перерождения от низшего существа к высшему») единому мигу озарения.
Читая стихи, Цзя Юйцунь вспомнил о прежней безбедной жизни, о возвышенных целях, к которым стремился, и, со вздохом обратив лицо к небу, громко прочел еще такое двустишие:
Ждет нефрит — пока еще в шкатулке, — чтобы цену красную назвали; А в ларце плененная заколка ждет момента, чтобы взвиться ввысь! [16]Как раз в этот момент к Цзя Юйцуню незаметно подошел Чжэнь Шиинь и, услышав стихи, с улыбкой произнес:
16
…в ларце плененная заколка ждет момента, чтобы взвиться ввысь! — В данном случае и «нефрит» и «заколка» олицетворяют мечту Цзя Юйцуня о лучшей судьбе. Согласно древней легенде, яшмовая заколка, обратившись в ласточку, вспорхнула и улетела от небесной феи.
— А у вас и в самом деле возвышенные устремления, брат Юйцунь!
— Что вы! — поспешно возразил Цзя Юйцунь. — Ведь это стихи древних. За что же меня хвалить? — И, сказав так, спросил у Чжэнь Шииня: — Что привело вас сюда, почтенный друг?
— Сегодня ночью — праздник Середины осени, или, как говорят в народе, «праздник Круглой луны», — ответил Чжэнь Шиинь. — Вы тут в своей келье, наверное, скучаете, уважаемый брат, поэтому позвольте пригласить вас в мое убогое жилище на угощение. Надеюсь, вы не откажетесь?
— Да разве посмею я отказаться от подобной чести?! — с улыбкой произнес Цзя Юйцунь.
В доме у Чжэнь Шииня они сначала выпили чаю, после чего подали вина и всевозможные яства. Нечего и говорить, что вина были отменные, а яства — самые изысканные.
Друзья не спеша пили, все чаще наполняя кубки и ведя оживленную беседу.
В соседних домах тоже веселились, отовсюду неслись звуки свирелей, флейт и дудок, в каждом дворе играли и пели.
На небосклон выплыла и застыла, окруженная сиянием, луна. При ее ярком свете беседа друзей потекла еще непринужденнее. Вскоре Цзя Юйцунь захмелел и, охваченный безудержным весельем, прочел, обращаясь к луне, такие стихи:
В пятнадцатую ночь по новолунье опять луна — прекрасна и кругла [17] — Перила словно яшмою покрыла, когда, сияя в небесах, плыла. Там, высоко, — всего одно светило, всего один лишь искрометный диск, — Но десять тысяч — все глядим мы в небо, своих голов не опуская вниз!— Великолепно! — вскричал Чжэнь Шиинь, выслушав друга. — Я всегда говорил, что вы, брат мой, не из тех, кому долго не удастся возвыситься. И эти стихи — добрый знак. Уверен, скоро вы вознесетесь в заоблачные выси. И заранее поздравляю!
17
…В пятнадцатую ночь по новолунье… — Строка заимствована из «Девятнадцати древних стихотворений», историко-литературного памятника Древнего Китая. В предпоследнем из этих стихотворении «полная луна» противопоставляется «ущербной». Полнолунье здесь — воспоминание о счастливом прошлом, вселяющее надежду на новую встречу с любимым человеком, который должен вернуться из далекого края.
Цзя Юйцунь осушил кубок, наполненный Чжэнь Шиинем, и со вздохом произнес:
— Не подумайте, что я болтаю спьяна! Но по своим знаниям я вполне достоин быть среди экзаменующихся в столице! Только перепиской бумаг не скопить денег на поездку и дорожные расходы.
— Почему, брат мой, вы раньше об этом не сказали? — перебил его Чжэнь Шиинь. — Я давно хочу вам помочь, но все не представлялось случая завести об этом речь. Талантами, признаться, я не обладаю, но мне известно, что такое справедливость и благодеяние. В будущем году в столице состоятся экзамены. Вам надо срочно туда отправиться и непременно добиться успеха, иначе все ваши труды пропадут даром. Дорожные расходы я беру на себя — может быть, хоть этим отблагодарю судьбу за дружбу с вами, которой недостоин.
Он тотчас же приказал мальчику-слуге упаковать две смены зимней одежды, приготовить пятьдесят лянов серебра и сказал:
— Девятнадцатого числа счастливый день, наймите лодку и отправляйтесь на запад. И если вы возвыситесь и будущей зимой мы встретимся, какой это будет для меня радостью!
Приняв подарки, Цзя Юйцунь очень сдержанно поблагодарил, а сам продолжал пить вино, беседовать и шутить. Друзья расстались лишь с наступлением третьей стражи [18] .
18
Третья стража. — В старом Китае время с семи часов вечера до девяти утра делилось на пять двухчасовых страж. Третья стража приходится на отрезок времени с одиннадцати часов вечера до одного часа ночи.
Проводив Цзя Юйцуня, Чжэнь Шиинь сразу же лег спать и проснулся поздно, когда солнце уже было высоко.
Он решил тотчас же написать в столицу рекомендательное письмо знакомому чиновнику, чтобы Цзя Юйцунь мог у него остановиться. Однако посланный за Цзя Юйцунем слуга, вернувшись, доложил:
— Монах сказал, что господин Цзя Юйцунь на рассвете отбыл в столицу и велел вам передать: «Ученый человек не верит в счастливые или несчастливые дни. Для него главное — дело. Жаль, что не успел проститься с вами».
Пришлось Чжэнь Шииню удовольствоваться этим ответом. Незаметно наступил Праздник фонарей. Чжэнь Шиинь велел служанке Хоци повести малышку Инлянь на улицу полюбоваться новогодними фонариками. В полночь служанка отошла по нужде, оставив Инлянь возле какого-то дома, а когда вернулась, девочки не было. Хоци искала ее до утра, но так и не нашла. Возвращаться домой она побоялась и сбежала в деревню.
Между тем, видя, что служанка с дочерью долго не возвращается, Чжэнь Шиинь послал людей на поиски. Вскоре они пришли и сообщили, что тех и след простыл.
Легко понять горе родителей, у которых пропало единственное дитя! Дни и ночи они плакали, совсем себя извели. Через месяц заболел Чжэнь Шиинь. Недомогала и госпожа Чжэнь — не проходило дня, чтобы она не приглашала лекаря или же не занималась гаданием.
Случилось так, что в пятнадцатый день третьего месяца монах в храме Тыквы горлянки по неосторожности опрокинул во время жертвоприношения светильник, и тотчас же загорелась бумага в окне [19] . Может быть, так было угодно судьбе, но во всех соседних домах были деревянные стены и бамбуковые изгороди, поэтому пламя мгновенно охватило улицу. Пожар бушевал всю ночь, подоспевшие солдаты сделать ничего не могли, и погибло множество людей.
19
Бумага в окне. — В старом Китае в окна домов не вставляли стекол; они заклеивались плотной бумагой.
Дом Чжэнь Шииня рядом с храмом вмиг превратился в груду пепла и черепицы. К счастью, сам он и жена уцелели. Спотыкаясь, бродил Чжэнь Шиинь вокруг пожарища и горестно вздыхал.
Они посоветовались с женой и перебрались в деревню. Но, как назло, последние годы в тех краях были неурожайными, да еще появились разбойники, с которыми даже правительственные войска не могли справиться. Пришлось Чжэнь Шииню себе в убыток распродать имущество и вместе с женой и двумя служанками переехать в другую деревню, к тестю.