Сон в красном тереме. Т. 1. Гл. I – XL.
Шрифт:
– А как часто мы будем собираться? – спросила Баочай.
– Раза два-три в месяц вполне достаточно, – заметила Таньчунь. – Чаще неинтересно.
– Верно, – поддержала ее Баочай. – Только являться все должны обязательно, в любую погоду. Если же на кого-нибудь вдруг найдет вдохновение, можно об этом сказать и пригласить всех к себе, не дожидаясь намеченного дня. Это будет даже интересно!
– Очень интересно, – согласились все.
– Поскольку мне первой пришла в голову мысль создать общество, то и право первой устроить угощение принадлежит мне, – заявила Таньчунь.
– В таком случае открытие общества назначаем на завтра, – предложила Ли Вань и обратилась к Таньчунь:
– Согласна?
– Давайте это сделаем прямо сейчас, – сказала Таньчунь. – Ты задашь тему для стихов, Властительница острова Водяных каштанов задаст рифмы, а Обитательница павильона Благоухающего лотоса будет следить за порядком.
– А по-моему, несправедливо, чтобы задавал тему и рифмы кто-нибудь один, – заметила Инчунь. – Лучше всего тянуть жребий.
– По дороге сюда я видела, как в сад принесли два горшка с очень красивой белой бегонией, – сказала Ли Вань. – Почему бы нам не сочинить о ней стихи?
– Так ведь ее никто не видел! – запротестовала Инчунь.
– Все знают, какая она, белая бегония, – возразила Баочай. – Зачем же на нее смотреть? Древние слагали стихи в минуты вдохновения и не всегда писали о том, что видели в данный момент. Иначе у нас не было бы так много замечательных стихов.
– В таком случае я задам рифмы, – уступила Инчунь.
Она взяла с полки томик стихов, раскрыла наугад, показала всем четверостишие с семисловной строкой и заявила, что все должны писать такие стихи. Затем она обратилась к одной из служанок:
– Назови первое пришедшее тебе в голову слово.
Девушка стояла, прислонившись к дверям, и не задумываясь выпалила: «У дверей».
– Итак, первое понятие – «дверь», – сказала Инчунь. – Оно по своему звучанию попадает в тринадцатый раздел. В наших стихах дверь должна быть упомянута в первой строке.
Она потребовала шкатулку с карточками рифм, извлекла из нее тринадцатый ящичек…
– Попались слова, которые очень трудно сочетаются, – заметил Баоюй.
Тем временем Шишу приготовила четыре кисти и четыре листа бумаги и подала каждому. Все стали сочинять стихи, одна лишь Дайюй как ни в чем не бывало играла листьями утуна, любовалась осенним пейзажем и шутила со служанками.
Одной из служанок Таньчунь приказала возжечь благовонную палочку «аромат сладостного сна». Эта палочка, длиной в три цуня и толщиной с обыкновенный фитиль, сгорала довольно быстро, и за это время нужно было написать стихотворение; кто не успеет, того штрафуют.
Таньчунь сочинила первая, записала, подправила и передала Инчунь.
– Царевна Душистых трав, у тебя готово? – спросила она у Баочай.
– Готово-то готово, но, кажется, плохо получилось, – откликнулась та.
Баоюй, заложив руки за спину, медленно прохаживался по террасе. Вдруг он обратился к Дайюй:
– Слышала? У них уже готово!
– Обо мне не беспокойся, – отозвалась Дайюй.
Баоюй заметил, что Баочай успела начисто переписать свои стихи, и воскликнул:
– Вот беда! От благовонной палочки остался всего цунь, а у меня лишь четыре строки!
И он снова обратился к Дайюй:
– Палочка вот-вот истлеет! Поторопись!
Дайюй пропустила его слова мимо ушей.
– Ладно, не буду тебя ждать, – сказал наконец Баоюй. – Надо записать, посмотрю, что получилось.
Он подошел к столу, взял кисть и принялся писать.
– Приступаем к чтению! – объявила Ли Вань. – Кто не успел, кончайте, не то оштрафуем.
– Крестьянка из деревушки Благоухающего риса не умеет писать стихов, зато она хорошо их читает, – заметил Баоюй, – к тому же она самая справедливая из нас, поэтому давайте договоримся принимать все ее замечания.
Девушки закивали в знак согласия.
Первыми Ли Вань прочла стихи Таньчунь.
263
Что есть нефрит?.. А снег – что это?.. – По словам философа Чжуан-цзы, облик прекрасного святого должен быть «облагорожен нефритом и снегом». Поэт Су Ши прозрачность льда сравнивал с чистотой человеческой души.
Стихи Таньчунь всем очень понравились, и Ли Вань стала читать написанное Баочай.
Как будто за закрытыми дверямиСокровища хранишь и аромат.Возьму кувшин, чтобы наполнить вазуЖивительною влагой до краев.Тень осени я со ступеней смою, —Тебя румяна, пудра не прельстят.Твоя душа как из росинок слита,Ты – холодность, ты – белизна снегов…Ты – бледность. Но таинственная бледность,Что не бывает у других цветов.Да, ты грустна, но грусть твоя такая,Которая не затемнит нефрит.Пусть Чистоту наш Белый император [264] Приемлет в дар как лучший из даров!…Прелестна и печальна ты, как солнце,Что на закате грустный свет струит.264
Белый император – один из мифических «императоров пяти небес», усмиритель огненных стихий.
– Ведь и вправду Царевна Душистых трав! – воскликнула Ли Вань и взяла стихотворение Баоюя.
Окрасила ласково двериОсенняя бледность и свежесть,Встряхнулась седьмая из веток [265] ,И вазу наполнила снежность.Тай-чжэнь из бассейна выходит…А ты – ее тень ледяная.Душа твоя, словно у Си-цзы,Трепещет, нефритом сияя.Нет, ветер под утро не сдунулПечали столикой и тяжкой,Следы твоих слез безутешныхДождь, видно, умножил вчерашний,И я, опершись на перила,Предчувствием смутным объятый,И звуки валька различаюИ флейту в минуты заката…265
Встряхнулась седьмая из веток… – То есть весь куст, до самой высокой ветки, усыпан белыми цветами.
– Лучше всех сочинила Таньчунь! – заявил Баоюй, когда Ли Вань кончила читать. Однако Ли Вань отдала предпочтение Баочай.
– Стихи сестры Баочай самые выразительные, – сказала она и стала торопить Дайюй.
– Разве все уже окончили? – спросила Дайюй.
– Все.
Дайюй взяла кисть, единым духом написала стихотворение и бросила на стол. Ли Вань принялась читать:
Сянцзянский полог [266] не задернут,Проход в двери полуоткрыт,Разбитый лед – земле убранство,А вазу красит лишь нефрит.266
Сянцзянский полог – бамбуковый полог из области Сян (в нынешней провинции Хунань), которая славилась изделиями из бамбука.
Едва Ли Вань закончила, как Баоюй не выдержал и стал громко выражать свое восхищение:
– И как только она сумела так придумать!
Ли Вань продолжала:
Возьму тайком бутончик груши, —Бегонии в ней белой – треть,Зато в душе у дикой сливыВозможно всю ее узреть! [267]– Сколько глубокого чувства в этих строках! – закричали все. – Замечательно!
Святыми лунных дебрей, видно,Рукав твой белый был расшит,Ты – дева грустная в покоях,Что, вся в слезах, одна скорбит…Нежна, застенчива… Кому жеХотя бы слово скажешь вслух?Ты к западным ветрам склонилась [268] .Уж скоро ночь. Закат потух.267
Возьму тайком бутончик груши… – Здесь белая бегония сравнивается с расцветающими в разгар весны белыми цветами груши, но холодностью своею, по разумению поэта, бутон этот все же ближе к цветам мэйхуа, распускающимся еще при снеге.
268
Ты к западным ветрам склонилась… – то есть отрешилась от земных радостей.